Канун трагедии: Сталин и международный кризис. Сентябрь 1939 — июнь 1941 года

В этот же период продолжали поступать сведения и из-за границы. По различным каналам из Берлина шли сигналы о том, что «русские очень рассержены» и что финны должны быть более осмотрительны и «уступчивы»[508]. Любопытно и то, что некоторые схожие «советы» шли и из враждебного Берлину Лондона, хотя советские средства информации уверяли советских граждан, что именно англичане подстрекают финнов. Но, как показывают документы, позиция британского кабинета и крупных английских деятелей состояла в том, что движение русских в районе Балтики (и в Прибалтику, и в Финляндию) может быть направлено против германских устремлений и даже совпадать в этом смысле с британскими интересами[509].

Однако финское руководство уверяло, что русские лишь хотели попугать финнов и прозондировать их позиции. 23 ноября финский премьер Кояндер призвал сограждан ввести свою жизнь в нормальное русло[510]. Финские военные, в отличие от Маннергейма, также полагали, что угроза военного столкновения во второй половине ноября явно снизилась; возможности ведения военных действий со стороны СССР будут затруднены с наступлением зимы, с чем он будет вынужден считаться.

Что же происходило в октябрьские и ноябрьские дни 1939 г. в Советском Союзе? Какова была реакция Сталина и его окружения на ход советско-финских переговоров? Уже на первом их этапе советское руководство столкнулось с ситуацией, отличной от той, которая сложилась в результате переговоров с Прибалтийскими государствами.

Упорство финских делегатов продолжалось на всех этапах переговоров. Их готовность к уступкам касалась лишь незначительной части территории. К тому же они ни при каких условиях не соглашались на передачу Советскому Союзу о. Ханко для создания там военно-морской базы.

Советские лидеры решили применить к Финляндии тактику сильного нажима и угрозы применения силы. В ноябре 1939 г. Молотов говорил советскому послу в Швеции А. Коллонтай, когда она была в Москве: «Нам ничего другого не остается, как заставить их понять их ошибку и заставить принять наши предложения, которые они упрямо, безрассудно отвергают при мирных переговорах. Наши войска через три дня будут в Хельсинки (курсив мой. — А. Ч.), и там упрямые финны вынуждены будут подписать договор, который они отвергают в Москве»[511]. Вспомним также слова Молотова о том, что «за дело должны взяться военные».

На переговорах с Прибалтийскими странами Москва как бы дозировала требования, сочетая их с некоторыми небольшими уступками. Причем их делал лично Сталин. Тот же метод он попытался использовать и на переговорах с финской делегацией. В частности, он заявлял, что Советский Союз готов несколько уменьшить запрашиваемые территории на перешейке (приблизив новую границу на 10–20 км к Ленинграду). Но эта «уступка» не затрагивала существа вопроса; и поскольку финская делегация, как мы отмечали, не соглашалась, Москва усиливала политический и пропагандистский нажим на Финляндию.