Битва за Лукоморье. Книга II [сборник litres]

– Теперь они от нас не уйдут. Не догоним по пути, так опередим – и в Толучееве голубчикам встречу приготовим. Молчан на рунах поворожил, а руны тоже указывают: эти двое на северо-восток подались. Сразу от брода на Медведице, – промолвил Казимирович.

Приглядываясь к четверке богатырей, Терёшка успел заметить, что и Яромир, и широкоплечий немногословный Молчан в разговоры с Добрыней запросто, на равных, не вступают и не дозволяют себе ровно никакого панибратства со своим воеводой. Хотя, сразу видать, оба истово гордятся, что служат под его началом, крепко уважают Добрыню Никитича и по первому его слову да приказу в огонь, в воду и на Ту-Сторону с ним и за него готовы пойти не задумываясь. Почему оно так, парень уже ясно осознавал.

Совсем не в том было дело, что в Добрыне почти пять локтей росту, мышцы у него бугрят на груди броню, будто тонкую полотняную рубаху, а снести на себе такого исполина-силача только его громадина-дивоконь и может. И не в том, что во все рассказы о Добрыне Никитиче Терёшке теперь верилось без оговорок. Даже в те, о которых он раньше думал: ну, вот про это точно привирают с три короба… Исходила от воеводы совсем особая, скрытая сила, Терёшку просто ошарашивавшая. Спокойная, о себе не кричащая, сдержанная – но грозная. Как рокот обвала в Рогатых горах, как мощь реки в половодье, как сполохи дальних зарниц в тучах. И чванливости да высокомерия при этом в богатыре не было ни капли.

А вот Василий держался с Добрыней куда свободнее. Этак по-свойски, как близкий друг. Да оно и понятно, раз эти двое – побратимы, думал Терёшка, прислушиваясь сейчас невольно к их разговору.

– Сплюнь через плечо, Вася. На хвост мы им пока не сели, – устало потер переносицу Добрыня. – Ох и удружили нам ребята с Пахмурной заставы…

– Ничего, воевода, в топь они не сунутся. Остается у них одна дорога – через бор, – уверенно отозвался Казимирович. – А мы от них отстаем всего на полдня, не больше. Лошади-то у них – обычные, не чета нашим.

Спать устроились у костра на охапках нарубленного в лесу лапника. Завернулись в плащи и накрылись конскими попонами. Первыми нести стражу Добрыня поставил Яромира с Молчаном. Разбудить его и Василия он велел после полуночи. На Терёшку, когда тот тоже попросился караулить до утра вместе с ними, Василий цыкнул: «Отдыхай, проводник, – успеешь завтра в дороге намаяться!»

Но выспаться парню так и не пришлось. Сначала он долго не мог уснуть. Опять, сами собой, навалились мысли о доме: что-то там сейчас делается?.. Припомнились вот такие же длинные осенние вечера, когда в избе ярко горела в светце[15] лучина. Тихомирова жена, румяная толстушка Умила и ее старшие дочки при ее свете пряли, Тихомир резал ложки из липы, Пахом чинил конскую сбрую. Сам Терёшка латал костяной иглой-челноком прорехи в рыболовной сети, то и дело посасывая наколотый палец. Детвора помладше возилась на полу, Зоряна нараспев рассказывала сказку, а на печи тихонько шебуршался вылезший из темного угла послушать хозяйку дедушко-домовой, невидимый для всех в избе, кроме Терёшки…