Битва за Лукоморье. Книга II [сборник litres]

– Там место – лучше, хоть и болото рядом, – объяснил он богатырям. – И вода хорошая есть, и валежника для костра хватит, и коням найдется где попастись.

Добрыня, выслушав юного проводника, кивнул: «Сделаем по-твоему, парень; ты округу, видать, как свою ладонь знаешь». А польщенный Терёшка подивился про себя тому, до чего воевода-богатырь, близкий к самому Великому Князю, просто держится. Не чета заносчивому Яромиру – сынку какого-то родовитого великоградского боярина, как выяснилось по дороге.

За кустами, где отряд остановился на привал, в болото впадал ручей с торфяным дном и темной, но чистой водой. Его берега заросли рогозом и осокой, а между ручьем и лесом тянулась полоска сырой луговины с еще зеленой травой. Правда, комаров в кустах и над камышами зудели тучи, однако тут уж выбирать не приходилось.

Багряное закатное солнце село за лес. В камышах подавали голоса лягушки. Над кочковатым болотом, кое-где поросшим осинником и чахлыми кривыми елочками, стелился туман. Клюквы здесь по осени вызревало – не перетаскать, водяной птицей эти места тоже кишели. Но в глубь Долгого болота ни бабы и ребятишки с лукошками, ни охотники на уток и диких гусей старались далеко не соваться. Там начинались непролазные трясины и топи, а в трясинах, как поговаривали, водилось всякое. Такое, с чем человеку лучше не встречаться.

Осенние ночи в эту пору уже не назовешь теплыми, и сухостоя для костра Добрыня велел нарубить побольше. Когда Терёшка собирал на краю болота валежник, ему вдруг показалось: что-то зашуршало в камышах и мелькнула в их гуще какая-то тень. Юркая – да маленькая. Возвращаясь с охапкой хвороста к месту привала, парень еще дважды останавливался. Он всё никак не мог отделаться от ощущения, что из-за кочек и коряг кто-то уставился ему в спину и буравит ее злющим пристальным взглядом. Но как ни всматривался Терёшка в болотные заросли, ничего так и не высмотрел, видно, померещилось.

Молчан и Миленка хлопотали у костра. Над огнем в котле доваривался кулеш. Добрыня пошел проведать коней, насупленный Яромир точил меч, а Василий, подсев к костру, болтал с Терёшкой.

Теперь парень удивлялся себе: на каком пустом месте вспыхнула в нем, дурне, поначалу неприязнь к побратиму Добрыни Никитича? Из всех великоградцев поладил он с веселым и открытым, душа нараспашку, Казимировичем быстрее всего. Заговаривать с самим Добрыней так же запросто, как с остальными его спутниками, Терёшка все-таки отчаянно робел. Суровый Молчан до разговоров был не особо охоч. А Яромир весь день продолжал коситься на них с Миленкой, как упырь – на осиновый кол. И то и дело шипел сквозь зубы что-то про неотесанных деревенщин-засельщин, которые живут в лесу, молятся лесовику да в лопух сморкаются.