Трёхочковый в сердце

Электричество не запустили, свет не зажегся, возможно и к лучшему, ведь без доступной энергии он мог оказаться лишь «в конце туннеля». Ник, толком, даже не разобрал момент столкновения. Пальцы сжимавшие поручень просто разжались, как будто кто-то ловким движением фокусника просто вывернул его у них из рук. А дальше идеальный момент для замедленной съёмки: крошащиеся стекло, разрывающийся искорёженный металл конструкции, взмывшие в воздух тела, потерявшие всякую опору и пролетающие через всё это месиво, занимая положенное место в очереди на встречу со столкновением. И темнота.

…

В возрасте шестнадцати лет Ник приехал на промежуточный сбор, в национальную кадетскую команду страны. Уже тогда он успел себя зарекомендовать более чем перспективным молодым игроком, призываясь за разные возраста в тренировочные лагеря сборных команд в преддверии очередных континентальных соревнований. В этот раз это случилось зимой. Их собрали на оборудованной баскетбольным залом лыжной базе, где в течении двух недель, им предстояло пройти общефизическую подготовку, и подтянуть тактическую. Шестнадцать ребят малознакомые друг с другом, в следующие четырнадцать дней должны были плечом к плечу встречать все тяготы интенсивных тренировок и местного быта. Погода не радовала, столбик термометра редко поднимался выше «минус восемнадцати», постоянные снегопады и неутихающий ветер, норовящий, своими порывами, разнести хиленький стеклопакет. Гостиница, в которой их поселили, не отличалась теплотой гостеприимства, в том смысле, что отопления в ней как такового не было, а обеденный зал находился в другом корпусе, добраться до которого, впрочем как и до спортивного, можно было лишь обойдя отказывающуюся замерзать реку, длинным крюком по набережной, кутаясь в куртки от ветра и перепрыгивая сугробы. Тренировочный график был несколько не привычен, но и с ним приходилось мириться, стиснув зубы и выкладываясь в каждом упражнении. В семь тридцать утра у них начиналась зарядка. На улице ещё не рассвело, а тренер уже давал стартовый свисток к началу кросса. Можно было бы считать это безумием, но он был ещё советской закалки и не представлял себе занятий без каждодневных сорокаминутных пробежек. И они бежали, почти все, редко кто предпочитал отстаиваться в кустах, в такие минуты фразеологизм «движение – жизнь», как никогда был к месту. Не глядя на леденящий ветер, полные кроссовки снега, забивающегося во все щели, холод, и недосыпание, каждый их них знал, что время, в отличии от них, свой бег не замедлит, а отведённые шесть километров сами собой не преодолеются. После кросса их ждало ещё пятьдесят минут бросков, где подрастающие спортсмены пытались окоченевшими руками добросить мяч до кольца. Но так закалялась сталь, или ковались чемпионы, в зависимости от расположения собственного духа, тренер применял ту или иную интерпретацию. В половине десятого команда завтракала, а в одиннадцать уже шла на утреннюю тренировку. Каждый из них мечтал дотерпеть до обеда и послеобеденного сна, которого так не хватало с учётом плотности расписания. В шесть часов – вечерняя тренировка, в половине девятого – ужин, после свободное время и отбой, так по кругу, день за днём.