Трёхочковый в сердце

– У тебя где-то есть карточки с заготовками «как растопить сердце девушки ещё больше»? – она снова улыбалась, хотя по прежнему избегала встречного взгляда.

– Кира, если ты боишься ехать мы можем никуда не идти, просто скажи. – Ник не стал гадать, спросив в лоб.

– Что ты, нет, наоборот, мне просто немного взгрустнулось, что такой вечер подходит к концу, ну знаешь обычный девчачий бред. – она отмахнулась, словно что-то беспокоившее её внутри было пустячным делом, и он, конечно же поверил.

– Поверь, у нас впереди ещё вся ночь, и вообще куча времени! – Ник так по мальчишески смотрел на Киру, ожидая реакции на его высказанную двусмысленность.

– С тобой оно всегда пролетает так быстро. – она пыталась ехидно подавить смешок, намекая, что в ответ тоже завуалировала небольшую пошлость.

– Эй, ты на что это намекаешь? – он обхватил её руками, сжимая в объятиях.

– Конечно же на долгую ночь, если кто-то будет не слишком расторопным.

Продолжая смеяться, они подошли к площадке подъёмника. Небольшие кабинки закрытого типа сновали вперёд-назад, по навесному тросу уходящему во тьму. Людей уже не было, а пропускная система была автоматизирована, и в постоянном контроле не нуждалась. Ник оплатил проезд и они заняли подъехавшую гондолу, как неизменно называли подобные кабинки туристические справочники. По сторонам от входа располагались две пары кресел, места были рассчитаны максимум на четверых человек, в центре небольшое пространство, если ты не хотел сидеть, стараясь максимально рассмотреть окружающие пейзажи. От потолка, вниз, шёл приделанный поручень, расположись он по центру кабины, смахивал бы на шест для пожарников, или эротических танцев, каждый думает в меру своей распущенности. Сама гондола считалась полупрозрачной, открывая вид сквозь большие витринные окна, но на самом деле пол тоже был стеклянным, что не добавляло веры во всю эту конструкцию, зато щедро приправляло острыми ощущениями.

Двери закрылись, ролики движущего механизма закрутились и подъёмник плавно зашуршал, отправляя путешественников в очередное воздушное плавание. Кабинку тряхнуло, потянув вверх, Кира, потеряв равновесие , рухнула Нику на грудь, вцепившись в него изо всех сил. Когда движение приобрело более-менее плавный ход, спустя пару минут, она всё-таки отпрянула, оглядываясь по сторонам. Ник не возражал, сам впечатляясь представшему зрелищу. В какой-то момент он подумал, что раскинувшуюся перед ним картину обязательно нужно лицезреть и при дневном свете. Потому что сейчас они будто уходили в космос, возвышаясь над россыпью огней, мерцающих где-то далеко внизу, невозможно было разобрать, что скрывается в густом мраке, разверзнувшемся у тебя под ногами, и казалось, что ты так далеко от всего мирского, теряя чувство гравитации, наблюдая старушку землю в иллюминаторе. Днём, наверняка, всё выглядело по-другому. Верхушки проплывающих деревьев, воспарив над которыми ты уподобляешься птицам. Наступающая зелень лета, оттесняющая полосу снежных войск всё ближе к границе подножья гор. Белизна облаков, манящая иллюзорной близостью расстоянием в вытянутую руку. Скорее всего французы знали об этом по опыту с Эйфелиевой башней, подъём на которую грандиозное событие в любое время суток.