Трёхочковый в сердце

Запивая всё это изрядным количеством спиртного, они достаточно захмелели, для откровенных разговоров и смелых поступков, но ещё не достаточно, для отрезвляющей прогулки. Им предстояло дождаться десерта. Свет в ресторане приглушили, на импровизированную сцену вышла музыкальная группа, начав живое выступление. Кто-то из зала потянулся на танцпол, если бы его можно было таковым считать.

– Потанцуй со мной. – Ник предложил это неожиданно даже для себя, поэтому совсем не удивился, когда Кира, в немом удивлении, ошарашенно заморгала, словно сбивая наваждение.

– Ты серьёзно? Сейчас? – она всё ещё приходила в себя, будто её окатили отрезвляющим ушатом холодной воды.

– Почему бы и да! Ты выглядишь слишком хорошо, чтобы прятать тебя за столиком, а людей не так много, чтобы мне стало стыдно за собственную неуклюжесть.

Они вышли на небольшую площадку, помимо них танцевало ещё две пары, неопределённого возраста, когда затрудняешься предположить, сколько же человеку лет, чтобы случайно не посчитать его слишком старым, для каких-либо занятий. Ник никогда не умел танцевать. Когда в его руках был мяч, паркет сам собой становился танцевальной площадкой, скрип кроссовок был его ритмом, а шум толпы – мелодией. Каждый стук об пол, задавал такт движениям и всё происходило само по себе. Не нужно было подстраиваться под партнёра, выбирать шаг и направление, да и цели были другие. Сейчас Ник старался вести, не наступая Кире на ноги, получалось неплохо. Возможно, ему это только казалось, притуплённые чувства создавали иллюзию плавности происходящему. Они словно парили под музыку. Он держал Киру в своих объятиях, проваливаясь в бездонную глубину озёр её глаз. Музыка уносила их всё дальше от реальности, стирая границы восприятия, раздвигая пространство, пока вокруг не осталось ничего и никого. Только шум ветра, безраздельно свистящего где-то в горах, и затухающее соло саксофона, такого же волшебного и нереального, как и всё происходящее. Они целовались нежно и страстно одновременно, до тех пор пока в зале не раздались ободряющие аплодисменты, адресованные не музыкантам за хорошее выступление, а воркующим голубкам, забывшим приличия в публичном месте.