Балканская звезда графа Игнатьева

Горчаков глядел на неё и внутренне усмехался. Он хорошо знал цену своей попутчице. Ольга Алексеевна, крестница императора Николая I, принадлежала к дворянской семье Киреевых, входившей в ближайший круг славянофилов Хомякова и Аксаковых. Мать Ольги Алексеевны, Александра Васильевна, известная красавица, воспетая Пушкиным и Лермонтовым, в 1840—1860-х годах была хозяйкой великосветского салона в Москве. Как говорят, яблоко недалеко падает от яблони. Ольга унаследовала от своей матери страсть к салонной жизни, но не её красоту. У неё было некрасивое, крупное, широкое русское лицо с добрыми умными глазами. Лев Николаевич Толстой, приударявший поочерёдно за сёстрами Киреевыми, называл её «Маланьюшкой». Но «Маланьюшка» оказалась вовсе не так проста, как это представлялось будущему классику мировой литературы.

Семейная жизнь, роль хозяйки и матери её вовсе не прельщали. В 1870-х годах эта дама из семьи московских славянофилов поселилась в Лондоне в фешенебельной гостинице «Клэридж» на деньги, присылаемые из тамбовского имения. Она составила широкий круг знакомств среди чопорной элиты английского светского общества и даже приобрела репутацию «русского агента». Под её чары русской попал глава английских либералов Уильям Гладстон, будущий премьер-министр Великобритании, ставший преданным другом Новиковой. Дело дошло до того, что некоторые издания начали высмеивать Гладстона, называя его «Гладстонофф» (англичане искренне полагали, что все русские фамилии заканчиваются исключительно на «офф»), и даже намекали на то, что он был оплачиваемым агентом России. Новикова не обращала внимания на сплетни и злословия в свой адрес, решив стать «рупором России» среди англичан, благо английский язык Ольга Алексеевна знала с детства. Под псевдонимом О.К. она регулярно отправляла в английские газеты письма в защиту имперской политики в самых трудных и щекотливых вопросах — от восточного до еврейского. Кроме того, она умудрялась печататься в московских и петербургских изданиях. Вот такого собеседника подобрал Горчаков на Варшавском вокзале. Вернёмся, однако, в купе и прислушаемся через полуоткрытую дверь к диалогу.

— Если Аксаков заслужил наказание, то, очевидно, и я виновна, — пылко говорила Новикова, намеренно провоцируя канцлера на откровенность, — тысячи русских чувствуют и думают так же, как он.

Охлаждённое шампанское явно не помогало — Горчаков начинал по-старчески горячиться и сердито возразил:

— Как?! Он же осмеял высочайшее повеление и объявил генерал-губернатору Долгорукову, что получил в жизни семь высочайших выговоров. Мне кажется, это довольно дерзко.