Балканская звезда графа Игнатьева

Никита и его товарищи в ответ тоже закричали «Ура!», поснимали шапки, понадевали их на штыки вместе с венками и букетами, что вручили им на вокзале. Пришли, расположились но палаткам, два дня отдохнули. Потом потребовала снова Варшава для угощения всех георгиевских кавалеров на Уяздовский плац. А остальные части — в лагерях. Был обед, и водка, и пироги. Всех кавалеров и офицеров вывели на плац, главнокомандующий поблагодарил за службу, потом повели к нарочно выстроенным палаткам, поставили в одну шеренгу и разбили по десять человек в каждую палатку. Здесь, как запомнилось Никите, получил он по десять штук вкусных папирос на руки. Потом уже он пошёл к буфету — водки сколько угодно. А какой же казак без горилки? Тут ещё пироги и колбасы или же ветчина на закуску — бери сколько угодно. И на закуску бутылка пива. Горилка, как та добра девка, хоть кого с ума сведёт. И вот уже пошёл крик по всем палаткам, заревели ребята, запели: «Победа!»

В этот день дана была им полная свобода гулять, как хочешь. С каждого полка подъехало по три фургона, кто уже ладно был пьян, забирали в фургоны и предоставляли в полк. К Никите попался земляк Орест Поторский Коломенского полка. Он его в палатку: «Гуляй, брат!» Ну, одним словом, было хорошо: напились, наелись, накурились и напелись, пора и расходиться. Сюда шли они под командой в порядке, а отсюда уже, кто как мог и кто куда вздумал. Один — к земляку, другой — к коханке, третий — в лагеря пополз, а кого фургоны увезли (кто поленился идти сам, влез в фургон, потому что до лагерей вёрст пять было, не меньше). Посуду же подаренную кто разбил да и закинул, а кто отдал буфетчику, а другой, жадный до денег, собрал и понёс продавать дюжиной.

Ну, поблагодарили и разошлись по лагерям и жили себе по-старому, только всё, что ни прочитаешь где, в книге или в газетах: всех хвалят, а их, кексгольмцев, нет, как будто бы полка в бою и не было.

Разобрала Никиту обида. Подговорил нескольких унтеров-кавалеров, и пошли они к своим офицерам: «Как, мол, такое могло статься?» Господа офицеры разъяснили, что были они как бы сиротами без отцов-командиров: командир полка почти сразу заболел и не показался больше за всю войну. Дивизии начальника убили, вот почему о них и слава такая, что и некому было об этом ни написать, ни донести по начальству. Шли же они такими трудными дорогами по Балканам, что за ними не то что корреспонденту, но даже офицерские денщики с вьюками отставали и рисковали жизнью.

Но вот подошла пора отпусков домой. Какая радость увидеть своих родных и родной край. А тут ещё просят послужить остаться на год в сверхсрочных Никиту.

Бог с вами! Окститесь!

А ему предлагают ещё два креста — румынский чёрный чугунный, да австрийский. Оно и хочется, интересно, да родина дороже всего!

Пригрело майское солнышко — зелень свежая, душа радуется и поёт.

Фельдфебель снова насел: «Останься, — говорит, — Ефремов, получишь кресты». — «Нет, — сказал твёрдо Никита, — есть у меня Георгий и медаль, будет с меня. Прощайте, ребята!» Расцеловал весь свой взвод и всех знакомых. Немного жаль ему было, что передал свой взвод характерному унтер-офицеру, но что же делать?!