Балканская звезда графа Игнатьева
- Автор: Пинчук Сергей Александрович
- Год: 2018
- Язык: русский
- Год: Вече
- ISBN: 978-5-4484-0471-9
- Жанр: Историческая проза
Электронная книга - «Балканская звезда графа Игнатьева». Краткое содержание книги:
Иван Сергеевич не мог перенести этого, как ему казалось, «надругательства» над Россией, добровольно решив взять на себя исполнение «долга честного человека». Через час он уже был на своём рабочем месте в обществе купеческого взаимного кредита. Текст выступления был фактически готов, и теперь Аксаков хотел проверить, как он воспринимается на слух. Анна Фёдоровна хотела выбросить из неё некоторые чересчур острые выражения, но Аксаков остался непреклонен. Он прекрасно знал, что если произнесёт речь, соответствующую его душевному состоянию, то его вышлют из Москвы. Это означало автоматическую потерю должности в банке и средств к существованию для семьи. Жена, спорившая с ним по мелочам, неожиданно поддержала его, сказав, что с теми средствами, которые у них есть, экономя, они как-нибудь протянут года два в деревне или в провинциальном городе.
Сегодня единственным слушателем Аксакова был идеологический единомышленник: редактор газеты «Гражданин» Виктор Пуцыкович с благоговейным трепетом внимал гневным пророчествам. Вождь славянофилов обрушился на русских дипломатов за их согласие на расчленение освобождённой Болгарии: «Нет таких слов, чтобы заклеймить по достоинству это предательство, эту измену историческому завету, призванию и долгу России». Тут неожиданно вошёл писатель Фёдор Достоевский, точнее, ворвался — без стука, без приглашения, жизнерадостный и франтоватый. Сняв шляпу, он вальяжно уселся на диван, небрежно положив ногу на ногу, рукою опершись на трость. Аксаков хотел было что-то сказать, но, увидев обаятельную улыбку своего друга, его весёлый и озорной взгляд, продолжил чтение. Когда же Иван Сергеевич положил на стол последний листок, Достоевский посерьёзнел: «Ой, смотрите, чтоб вас за это не выслали! Слишком далеко вы, господа, забрались в политику, слишком». Аксаков и Пуцыкович наперебой стали уверять писателя, что максимум, всё дело кончится «предостережением» «Гражданину», что всё рассчитано и выверено до мелочей, но он со свойственной ему живостью, почти вскрикнул: «Так я же вам предсказываю, что вас вышлют за эту речь!»
22 июня 1878 года, в час пополудни, в доме Беланиного, на Молчановке, где располагалось помещение Славянского комитета, Аксаков с трудом пробрался к трибуне — народу в маленьком помещении набилось столько, что яблоку негде упасть. Его некрасивое грубоватое лицо дышало энергией, щёки раскраснелись, а бородка упрямо топорщилась. Подняв вверх листки со своим текстом, он громко спросил у собравшихся: «Не хоронить ли собрались мы здесь сегодня... миллионы людей, целые страны, свободу болгар, независимость сербов, хоронить русскую славу, русскую честь, русскую совесть?»
В зале воцарилась тишина, Аксаков, воспользовавшись наступившей паузой, начал говорить, всё громче и громче, каждое его слова отдавалось как удар молота о наковальню в тишине аудитории.
— Ты ли это Русь-победительница, — вопрошал Аксаков с прокурорскими интонациями, — сама добровольно разжаловавшая себя в побеждённую? Ты ли на скамье подсудимых, как преступница, каешься в святых, подъятых тобою трудах, молишь простить тебе твои победы?... Едва сдерживая весёлый смех, с презрительной иронией похваляя твою политическую мудрость, западные державы с Германией впереди нагло срывают с тебя победный венец, преподносят тебе взамен шутовскую с гремушками шапку, а ты послушно, с выражением чувствительной признательности, подклоняешь под неё свою многострадальную голову!
Оглушительные аплодисменты прервали в этот момент слова Аксакова. Он на секунду замолк, пытаясь вглядеться в аудиторию, но ничего, точнее, никого не увидел. То ли слёзы, то ли пот застилали глаза. Иван Сергеевич залпом выпил стакан воды, заботливо поставленный кем-то на кафедру, и, утерев лоб платком, вновь зазвенел как царь-колокол: «Стоило ли для этого обмораживать ноги тысячами во время пятимесячного Шипкинского сидения, стоило гибнуть в снегах и льдинах, выдерживать напор бешеных сулеймановских полчищ, совершить неслыханный, невиданный в истории зимний переход через досягающие неба скалы! ... Без краски стыда и жгучей боли уже нельзя будет теперь русскому человеку даже произнести имя Шипки, Карлова и Баязета и всех тех мест, прославленных русским мужеством, усеянных русскими могилами, которые ныне вновь предаются на осквернение туркам! Добром же помянут эту кампанию и русскую дипломатию возвратившиеся солдаты!» Аксаков камня на камне не оставил и от ведомства Горчакова — «слово немеет, мысль останавливается перед этим колобродством русских дипломатических умов, перед этой грандиозностью раболепства».