Анастас Иванович Микоян: человек и политик

Мой отец, безусловно, был ответственен за политическую обстановку в стране. Этого снять с него нельзя, я и не пытаюсь. Но не надо упрощать историю. Микоян всю жизнь стремился заниматься полезной обществу хозяйственной работой и, насколько мог, оставаться в стороне от сталинской мясорубки. Или даже пытаться кое-кого спасти. Такие попытки зафиксированы. Не всегда они были удачными. Но кое-что можно записать в его актив. Например, освобождение командарма Ефремова — это прямая его заслуга. Он принял участие и в том, что в начале войны Б. Л. Ванникова прямо из тюрьмы доставили в кабинет к Сталину и назначили наркомом вооружений. Вытащил он из тюрьмы и своего школьного друга Андреасяна. Но все это было возможно только путем личного разговора с самим Сталиным. Став наркомом внешней торговли, Микоян добился от Сталина указания НКВД «не вмешиваться в работу Внешторга». На тогдашнем языке это означало не арестовывать его сотрудников. А это тысячи и тысячи спасенных людей, считая с семьями и близкими. Ведь НКВД создавало «разветвленные заговоры».

Иногда его вмешательство не имело успеха. В 1937 году, в Армении, в окружении Маленкова и Берии, с письмом Сталина, которое он зачитал активу компартии Армении (о том, что враги народа свили гнездо в руководстве партии), Микоян поставил свою подпись на списке из 300 человек, подготовленном НКВД. Это, конечно, позорный факт в его биографии. Но одна деталь заслуживает особого внимания. Он вычеркнул из списка одну фамилию — Даниила Шавердяна, своего учителя, рекомендовавшего его в партию в 1915 году. Однако никаких последствий его особое мнение о Шавердяне не имело, того арестовали вместе со всеми. Эта деталь обесценивает мнение, что подпись высокого партийного руководителя имела значение. Скорее, она была формальностью, а не утверждала в действительности списки, составленные в НКВД. Только Сталин и отчасти Молотов имели подлинное право подписывать или не подписывать и этим что-то решать по существу.

На совести отца есть еще одна подпись — на решении Политбюро о Катынском деле. Думаю, у местных руководителей типа Хрущева таких подписей были сотни. С одной стороны — это позор, с другой — их личная трагедия, так как их подписи ничего не меняли в судьбе обреченных людей. Этого не понимает автор статьи в «Новом русском слове», названной «Сто тринадцать дней Лаврентия Берии». Считать Хрущева палачом (по «его» спискам прошло более 200 тыс. человек), а Берию — борцом против произвола НКВД — значит кощунствовать, издеваться над историей. Ссылки на профессора Наумова, работающего с А. Н. Яковлевым в Комиссии по реабилитации, говорят только о чрезвычайно низком уровне этой комиссии. Видимо, и самому Яковлеву она нужна для собственного возвеличивания, а не для выяснения исторической истины.