Анастас Иванович Микоян: человек и политик

При всем этом испытывал огромные нервные нагрузки от всей атмосферы сталинского режима. Я поражаюсь его выдержке: ни инфаркта, ни инсульта, ни расстрела. Молотов и Каганович прожили гораздо дольше, но это были люди, безразличные к судьбам других. Поэтому им жилось намного легче — лишь бы их лично не тронули. Молотов к тому же был тупой фанатик, считавший, что «все было правильно».

М. Г.: На февральско-мартовском пленуме партии в 37-ом году был принят курс на борьбу с «троцкистскими шпионами и террористами». Для выработки проекта постановления по делу Бухарина и Рыкова была создана специальная комиссия, куда вошли 36 человек, среди них Сталин, Молотов, Каганович, Ворошилов, Калинин, Ежов, Шкирятов, Жданов, Хрущев, Берия, Буденный и другие. Председателем этой комиссии, по предложению Сталина, который, безусловно, знал о дружеских отношениях Микояна и Бухарина, был избран ваш отец. Он лично призвал Бухарина чистосердечно признаться в антигосударственной деятельности. Бухарин резко оборвал вашего отца и выкрикнул с места: «Я не Зиновьев и Каменев и лгать на себя не буду». Затем единогласно была принята резолюция, предложенная Сталиным и подписанная Микояном. Как вы можете это прокомментировать?

С. М.: Я хочу кое-что уточнить, прежде чем комментировать. Несколько лет назад в Москве была опубликована пространная статья об этом пленуме и о комиссии, она заняла полторы полосы газеты «Правда» и содержала отрывки из подлинных стенограмм. В составе той комиссии были также Постышев, Косарев, Крупская и другие уважаемые люди, порой возражавшие Сталину. (Как вы, возможно, слышали, Постышев на одном из пленумов открыто усомнился в порядках в НКВД, выразил мнение о ложных «врагах народа», после чего был немедленно арестован — в ту же ночь.) Участникам были розданы показания, «изобличавшие» Бухарина. Резолюции предлагались различные: от предания суду до расстрела. Крупская тоже голосовала за предание суду (представляете, какая была ситуация, если даже ей пришлось это сделать). Сталин выступил последним, высказался против расстрела и даже против суда, а за то, чтобы дело передать в НКВД, а потом вернуться к нему, решать в зависимости от хода расследования. Конечно, эту резолюцию и приняли. Но Микоян, пользуясь тем, что был председателем, ставил их на голосование, а сам не проголосовал вообще. Таковы документы, которые я сам читал.