Зарубежный детектив

ГЛАВА ВТОРАЯ

Не успел полицейский закончить фразу, как в кабинет вихрем влетела разъяренная Аделина. Не успели мы с моим визитером прийти в себя, как экономка, уткнувшись в тулузского сыщика, завопила ему прямо в лицо:

— Вот, оказывается, в чем ваша работа! Не можете найти налетчика и хватаете первого, кто подвернется под руку! Стыд и срам! Если бы несчастный Пьер вас услышал, он бы подал на вас в суд за клевету и был бы тысячу раз прав! Не хотела бы я быть на вашем месте! Мой вам совет, чтоб вас не линчевали, оставьте ваши россказни при себе! Всего наилучшего!

Засим она развернулась и с гордым видом ретировалась. Гажубер уставился на меня как баран, узревший новую конструкцию ворот. Я натужно улыбнулся.

— Моя экономка… любит подслушивать под дверью. Она полагает это своим кровным долгом. У Аделины вообще весьма оригинальные взгляды на собственные права и обязанности.

— Я заметил.

— Но, в сущности, она женщина порядочная.

— Она приходится родственницей Турньяку?

— Вовсе нет.

— Так к чему ее филиппика?

— Хоть Аделина и погрешила против гостеприимства, она лучше любых моих пространных объяснений продемонстрировала, какие толки пойдут по городу, если следствие будет упорствовать в своем заблуждении.

— Заблуждении?

— Господин комиссар, только не зная Пьера Турньяка, можно заподозрить его в убийстве или ограблении.

— Почему?

— Потому что это самый безобидный парень, какого мне доводилось видеть. Даже чересчур. Он боится лишнее слово сказать, не то что сделать. Ладит разве что с детьми да с животными. Он действительно обручен с Мадлен Пуантель, и я очень опасаюсь этого брака, поскольку она ужасно распущенная девица, а он сущий простофиля. Уверяю вас, если собираетесь заниматься Пьером, вы на ложном пути.

— Вы дружны с ним, доктор?

— Нет, но по определенным причинам не проходит и дня, чтобы я не навестил Пуантелей, точнее, их младшую дочку — калеку Элизабет, которую люблю как родную. А с тех пор, как Мадо решила выйти за Пьера, я часто встречаю его там и должен сказать, что он мне симпатичен, но не больше. Иногда его бесхребетность действует мне на нервы.

Полицейский попросил у меня позволения закурить и, затянувшись, пустился в объяснения:

— Доктор, вот уже пятнадцать лет, как я вылавливаю преступников всех мастей. И должен вам сказать, немало довелось встречать таких, которым хоть сейчас отпускай грехи без исповеди, такой у них кроткий вид и хрустальная репутация. Может, помните, года два назад неподалеку от Лиона по подозрению в убийстве арестовали человека, которого считали самым любезным и самым порядочным торговцем в квартале. Так что репутация, внешность, популярность не имеют для меня никакого значения, потому что я не судья, а сыщик.

— Но ведь психология тоже вещь не последняя.