Николай Вавилов. Ученый, который хотел накормить весь мир и умер от голода

Начинался последний год Вавилова на свободе. Он окончательно осознал, что надежды на примирение сторон уже нет. Он все еще принимал в ВИР иностранных исследователей. Осенью 1938 года Джек Хокс, молодой ученый из Кембриджского университета, приезжал изучать коллекцию картофеля. Он счел Вавилова «…особенным человеком, очень общительным и блестящим собеседником на различные темы»[397]. Вавилов рассказал Хоксу, что Лысенко «…совсем не был ученым и, конечно, не генетиком…», но «…имел удивительный публичный успех, который помогал ему перетянуть на свою сторону и правительство…». Как понял Хокс, «одна вещь, которая беспокоит Вавилова» – это то обстоятельство, что Лысенко получает на свои работы намного больше средств.

После поездки Хокс написал статью в «Правду» от лица «британских ученых», которые, по его словам, сначала восхищались лысенковской яровизацией, но теперь «мы считаем, что он не принимает к сведению генетику и аргументы… нет никаких свидетельств того, чтобы генетическое строение растения могло бы быть изменено внешней средой. То, что заявляет Лысенко, – просто еще одна форма ламаркизма». Письмо не было опубликовано.

Вавилов понимал, что отступать нельзя, и был готов к этому. Выступая в ВИР на заседании Секции научных работников в марте 1939 года, он четко изложил суть разногласий с Лысенко: «… существуют две позиции – позиция Одесского института и позиция ВИР. При этом надо сказать, что позиция ВИР – это позиция современной мировой науки, написанной не фашистами, а просто передовыми тружениками». «И если бы мы собрали здесь аудиторию, состоящую из самых крупных селекционеров (практиков и теоретиков), то я уверен, что они голосовали бы с вашим покорным слугой, а не с Одесским институтом». «…Положение таково, что, какую бы вы ни взяли иностранную книжку, все они идут поперек учения Одесского института. Значит, эти книжки сжигать прикажете? Не пойдем на это». «Это дело очень сложное. Приказом, хотя бы наркома, оно не решается. Пойдем на костер, будем гореть, но от своих убеждений не откажемся»[398].