Битва за Лукоморье. Книга II [сборник litres]

– Не говорил он ничего такого, – нахмурившись, покачала головой подружка.

Цокот копыт приближался. Когда из рябинника на поляну с распутьем выехали всадники, растянувшиеся по тропе цепочкой, Миленка тихо ойкнула и снова схватила Терёшку за руку. А сам он наконец-то в первый раз в жизни по-настоящему понял, что значит остолбенеть от изумления.

Лошадей было целых шесть. Четыре – под седлами и вьюками: бурый, вороной, серый в яблоках и соловый. Пара гнедых с белыми звездочками на лбу – сменные, запасные. Для своих лет парнем Терёшка был рослым, но ни одному из громадин-жеребцов не достал бы макушкой не то что до холки – даже до лопатки. Такого красавца пока вычистишь как следует – полдня провозишься и десять потов с тебя сойдет, а чтобы верхом на него сесть – впору лестницу подставлять. А хороши кони были – залюбуешься. Широкогрудые, с мощными высокими крупами. Сильные шеи круто выгнуты, гривы – длинные, густые.

Навьючены лошади были по-походному. К добротным седлам приторочены саадаки, шлемы-шишаки и щиты в чехлах. У троих всадников – круглые, небольшие, а у четвертого, на сером жеребце – удлиненный, вытянутый. Сами всадники тоже выглядели как бывалые воины. Слева на поясах – мечи, справа – длинные боевые ножи. У двоих, ехавших последними, были еще и копья. Из-под неброских, запылившихся дорожных плащей поблескивали сталью кольчужные брони.

Кузнец из Горелых Ельников, дядька Шумила, служивший в молодости княжеским дружинником аж в самом Червонове, объяснял Терёшке: какой бы легкой ни была кольчуга, вес у нее все равно немаленький. Таскать ее на себе – радость еще та. Поэтому и возят ратники в походах свои доспехи во вьюках, а надевают только перед боем. Но этим всадникам тяжесть их брони была, как видно, нипочем. Потому что каждый из них тоже был в добрых полтора раза выше ростом и шире в плечах, чем обычный человек.

Богатырей из ближней дружины самого Великого Князя Терёшке, ясное дело, в глаза никогда видеть не доводилось. Однако кто эти четверо, он бы и так догадался сразу. Даже если бы не украшал застежки плащей и серебряные бляшки на оголовьях лошадей знак Великограда – вписанное в круг солнце с человеческим ликом.

Заметив Терёшку с Миленкой, незнакомцы натянули поводья, останавливая коней. Двое богатырей, ехавших впереди отряда, переглянулись. Негромко перебросились в седлах несколькими словами, и один из всадников, на сером белогривом жеребце, подъехал поближе.

– Эй, ребятишки! Вы, видать, местные? – окликнул их богатырь. Молодой, с русыми кудрями по плечи, с закрученными щегольски усами и лихой короткой бородкой. На загорелом лице задорно блестели светло-карие, орехового цвета глаза. – Не подскажете, как отсюда к Толучеевской переправе через чащу дорогу срезать? Да не бойтесь, мы – люди Великого Князя, а не тати какие лесные. Не обидим.