Русско-турецкая война. Русский и болгарский взгляд, 1877–1878 гг.

После того как освободительные войска ступили на нашу землю и наш народ стал участвовать в управлении страной, меня постоянно волновал вопрос о плохом отношении к турецкому населению. За полтора года я несколько раз вступал в конфликты с болгарскими ополченцами, болгарскими чиновниками и крестьянами, защищая невинных турок. Когда я был в Тырново 17, 18, 19 и 20 января 1878 г., то наблюдал в одном постоялом дворе несколько сотен турецких пленных, охраняемых нашими ополченцами. Среди них был и один мусульманский священник, который, увидев, что я смотрю с любопытством и сочувствием, обратился ко мне по-турецки, попросив сказать охраняющему ополченцу вернуть небольшую книжку, которую тот взял по дороге: «Господин, были бы деньги, я бы не просил, может быть, они нужны и ему, но что он будет делать со святой книгой; она для меня дорога, а для него ничего не значит». Услышав эти слова, сказанные смиренным, но симпатичным тоном, я инстинктивно разволновался и, недолго думая, у меня и мысли не промелькнуло, что обтрепанный, запыленный и загорелый ветеран может мне отвесить пинок или осыпать грубой руганью, я строго направился к нему со следующими словами: «А это не твой ли грех, что ты взял его Коран? Ты умеешь читать по-турецки? Быстро отдай ему книгу!»… Ополченец строго посмотрел на меня, немного удивился моей дерзости или моему нахальству и вытащил из-под шинели маленькую, переплетенную хорошей кожей и с позолоченной турецкой надписью книжку. Отдал ее священнику и посмотрел на меня надменно. Я понял, что его совесть очистилась и что он задумал новую дерзость, которая может плохо на мне сказаться, потому поспешил удалиться от него. Священник тронулся следом за мной и стал высказывать мне свою благодарность и благословение. Около меня скопились и другие пленные. Ополченец, который сначала взял и после вернул Коран, смотрел на меня издалека. В это время на постоялый двор вошел офицер, и охранники испугались. Пленники продолжали мне жаловаться, что их недостаточно кормили и что несколько их товарищей, которые не могли идти с дружиной, погибли по дороге… «Лишь бы дальше нас вели московиты, они добрее». Офицер по-русски спросил меня, что говорят пленные, и я ему ответил. Он покачал головой и ничего не сказал. Я обратился к нему: «Невозможно ли помочь этим людям? Они уже безвредны». Но офицер удивился моему заступничеству, но не сделал мне замечания, что я сую нос в чужое дело. Напротив, он ответил мне: «Да, посмотрим, как улучшить их положение».