Русско-турецкая война. Русский и болгарский взгляд, 1877–1878 гг.

Сомневаюсь, что когда-нибудь русские деятели, особенно офицеры, действовали во благо России с большей искренностью и усердием, чем действовали во благо Болгарии во время оккупационного периода. И я должен тут признать тот грех, что тогда недостаточно оценил русские жертвы и полностью не понял великое значение Освободительной войны. Когда русские войска начали уходить, когда я увидел все болгарское население, стоящее как один человек со слезами на глазах и с поразительной преданностью, чтобы их проводить, у меня будто все в душе перевернулось. Мои сомнения, что русские войска могут не покинуть Балканский полуостров, исчезли навсегда. И перед моими глазами остались лишь их великие дела.

Гимнастические общества постепенно распространялись в селах. Селяне-гимнасты собирали в своей среде добровольные пожертвования и ими оплачивали труд инструкторов-ополченцев, которые несколько раз в неделю их обучали военному искусству. Через гимнастов села связывались с городами, и военная организация приняла достаточно серьезные размеры. Лишь из Панагюриште ничего не было слышно. В какой-то момент явилась депутация от панагюрской молодежи, жаловавшейся на своего мюдюрина[402] (Вылко Нейчов являлся кем-то вроде кмета, но сам себя называл мюдюрином) за то, что он не позволял создать гимнастическое общество. В один праздничный день я был отправлен расследовать дело. Я прибыл в субботу в Панагюриште и в воскресенье вечером вернулся в Пазарджик. Я нашел население достаточно обозленным на него. Оно еще более обозлилось, когда узнало от меня, что оккупационные власти не только не имеют ничего против гимнастических обществ, но и поощряют их образование, поскольку считают, что через них могут воспрепятствовать некоторым положениям Берлинского договора.

Вылко Нейчов был оригиналом всю свою жизнь. Таким я его нашел в Панагюриште. Он жил в доме своего отца — обширном и хорошем здании — один. Я сообщил ему, что на него есть жалобы, и попросил объяснить, почему он против вооружения населения. Он начал перечислять жертвы, которые принесло Панагюриште, особенно его семья. «Видите ли, этот большой дом сегодня пуст; остался лишь я жить бобылем в нем. Хватит жертв. Мы не можем сопротивляться всей Европе». Из этих его слов я понял, что он считает гимнастические общества вооруженным сопротивлением против европейских держав, включая и Россию, потому я начал ему объяснять, что образование гимнастических обществ имеет двоякую цель: во-первых — дипломатическую, во-вторых — военную. Когда представители великих держав убедились, что болгарский народ решил не допустить возвращения турецкого режима в нашу страну, на их решения о будущем устройстве так называемой Восточной Румелии не мог не повлиять этот факт. Я указал ему, что тысячи турецких башибузуков стоят в Родопах[403] и ждут ухода русских войск, чтобы отмстить невинному населению и ограбить его. Когда турецкие власти узнают, что в этой стране существует достаточная военная сила, чтобы сопротивляться нашествию, они станут колебаться, отправлять ли гарнизоны в Балканы и башибузуков в поле. Я сообщил ему еще, что хотя инициатива гимнастических обществ — чисто болгарская, высшие русские власти сочувствуют их образованию и всячески содействуют их процветанию. Они уже уступили несколько тысяч ружей и несколько миллионов патронов в их распоряжение; везде, по всей области, русские чиновники помогают обществам.