Когда ещё не столь ярко сверкала Венера

Она подошла к вам, потупив взгляд, и молвила:

– Спасибо, что подождали. Я забыла свою коробку.

Вы выскочили из машины, достали коробку и предложили донести…

– Нет-нет, спасибо. Я сама.

Пожалуй, и вы должны были давно подметить, что Любочка настолько жизнерадостное создание, насколько и капризное, переменчивое, непостоянное: что бы только она ни брякнула или ни учинила – всё это, если глядеть ей прямо в глаза, выходит ладно, да к месту.

Она взяла в одну руку коробку, а другой сверху вниз поглаживала вас по груди, как будто затирая какое-то пятнышко, то ли что внушая и словом, и жестом, и при этом говорила, а вы не могли понять от смущения того, о чём она вам нашёптывала.

– Ну всё, я пошла. Мне пора, – только и услышали вы наконец. – Не ходите за мной. Не надо.

Любочка убежала. Вы в смятении поспешили ретироваться в чрево своего рысака. Но боже ж мой! Каким убогим и неуютным, со всеми этими картиночками и побрякушками, показался вам изнутри ваш утлый обшарпанный конёк-горбунок – без неё, волоокой, напоминающей повадками кошку! Ведь Любочка – признайтесь, ведь было же! было!!! – принудила-таки вас пусть на мгновение, но возгордиться своей ржавой норовистой развалюхой.

Вы, Евгений Фомич, не смогли перебороть искушение. А это, замечу впрочем, весьма и весьма знаменательное в нашем с вами случае событие. Вы не уехали. Напротив, вы вышли из машины и вперились немигающим взглядом на дом, в надежде с замиранием сердца следя разом за дюжиной погашенных окон. Любочка, припоминаете вы, что-то лепетала про маму, которая взяла внука и уехала то ли в дом отдыха, то ли к сестре на дачу…

В одном из окон вспыхнул свет, приглушённый зеленоватой шторкой. Соседних два – тёмные. Это кухонное окно трёхкомнатной квартиры, сообразили вы, представив планировку собственного дома: четырежды двенадцать, сорок восемь на пять и минус четыре будет двести тридцать шесть.

Ни дать, ни взять – вы, Евгений Фомич, истый романтик, с задатками математика! Отдаю вам должное. И снимаю перед вами шляпу. Теперь вы вполне можете признаться себе, что рядом с волоокой вы как бы окунались в струящиеся потоки розового света, который застил вам глаза и душу наполнил звуками давным-давно забытой мелодии предлюбовного томления. Отныне вы будете вспоминать тот хмурый августовский полдень на кладбище и этот ясный сентябрьский будень как просветлённые вехи в течении своей скучной жизни. По утрам вы будете вставать с постели и по вечерам ложиться в неё непременно одухотворённым некой безотчётно грустной и вместе с тем светло-розовой надеждой. Вы даже измените привычный маршрут выезда и въезда в микрорайон, соразмеряя его с позывами желания прокатиться именно вдоль её дома, мимо её подъезда и бросить быстрый взгляд на кухонное окно двести тридцать шестой квартиры: а вдруг?!