Когда ещё не столь ярко сверкала Венера

– А-а, ну да! Так вот. Он больше не Сеня. Он Семён Степанович. Из главка звонил мне. Справлялся о моих делах. Я так и сказал – ему и всем: справлюсь. Так что ты уж извиняй: теперь дел у меня невпроворот.

– Что поделаешь, Женя?! Я понимаю. А у нас, знаешь, сегодня ЧП…

– Устал, – сказали вы, покончив с ужином. – Пойду отдохну.

Жена плетётся вслед за вами в большую комнату и на ходу рассказывает:

– В подготовишке сорванец один. Лёнькой зовут. Шалил в раздевалке – и головой о дверцу…

Вы включаете телевизор.

– Кровь. Он бежит ко мне в кабинет: «Мне шкаф всю кожуру порвал на макушке». И смех, и грех…

Жена запнулась, глядя, как муж её, то есть вы, Евгений Фомич, забросив ноги на спинку дивана, развалился и вперился в экран телевизора.

– Кофе будешь?

Вы не отвечаете, а потом вдруг:

– Здорово!

А на экране телевизора – ливневые дожди, наводнение где-то то ли в Индии, то ли в Китае; ураган, вздымающий океанические волны, гнущий долу пальмы на побережье; перевёрнутые машины, поваленные деревья, дома без кровли и всюду мусор, обломки, трупы животных… – кошмар.

– Как думаешь, наш-то флюгер выдюжит этакой ветерок, а? – И вы задорно рассмеялись своей шутке, чересчур залившись смехом, пожалуй даже, натужно. Вам всё ещё было не по себе. И это было очевидно. Вот вы и пыжились.

Жена стояла у вас в головах, смотря сверху вниз, – и её плечи всё ниже и ниже поникали, невольно опускались долу руки. Она, как и Любочка давеча, хотела что-то сказать вам, но лишь приоткрыла было рот и через мгновение молча вздохнула, стиснув зубы, а губы растянулись то ли в улыбке, то ли в оскале. Развернулась кругом, бесшумно побрела на кухню. «Вот вам крест, что я завтра повешусь, а сегодня я просто напьюсь…», – доносилось из одной комнаты, из другой – прогноз погоды. Включила воду, взяла со стола грязную тарелку, неловко скользнули пальцы – и тарелка вылетела из рук… зацепила боковушку стола, разлетелась осколками по полу. Она, должно быть целую минуту, стояла в задумчивости над вдребезги разбитой тарелкой, как будто не тарелка разбилась, а нечто неизмеримо большее.

И вдруг у вашей жены плечи распрямились, морщины на лице разгладились, глаза блеснули молнией. Она заметалась по кухне, шагами меряя взад-вперёд крохотное пространство с очевидным намерением ухватить что-нибудь этакое большое, увесистое, да и грохнуть что силы об пол, – повернула ручку радио до упора, прислушалась, не окликнут ли её, перекрывая монотонный голос диктора… Так и застыла посреди кухни – руки в боки, ноги вширь.

– Ты чего это?! – Вслед за вопросом вы, Евгений Фомич, собственной персоной объявились в проёме двери, поглазели безмолвно на жену и, не дождавшись ответа, выдернули вилку радио из розетки. – Ну чего ты?!

Магнитофон в детской тоже запнулся, не допев своей песни.

– Папа, что там? – из-за приоткрытой двери раздался удивлённый голос.

– А чёрт её знает! – И пошли вы прочь, бормоча в ответ так, чтобы никто, кроме вас, не слышал: – Чумная какая-то сегодня. С придурью, наверное, у тебя мама…