Когда ещё не столь ярко сверкала Венера

Он кивнул, вернее, судорожно сглотнул, чтобы не поперхнуться, услышав столь неподдельную нелепость в суждениях, и не нашёлся, разумеется, чем крыть. А ей, глазастенькой, и не нужно было объяснений – волоокая продолжала с наивной полуулыбкой, беззастенчиво:

– Стоящая вещь, сразу видно. Прямо как в кино! Вы их коллекционируете? – Как слово-то выговорила без запинки?! И вдруг ни с того ни с сего: – Вы, наверное, начальник? – Не давая времени на раздумья, глупенькая сама отвечает – себе, за него: – Меня Любой зовут.

– Очень приятно. – И осклабился: – Евгений Фомич.

Любочка, покачивая в такт движению головой, мол, ей тоже приятно услышать его имя-отчество, приговаривала: «Определённо, начальник».

– Отчего вы решили, что я начальник?

– Все начальники сначала спрашивают твоё имя, а потом только, причём если заблагорассудится, сами представляются. Вечно всё шиворот-навыворот.

– Ну, положим, я ещё не начальник, по крайней мере, не большой…

– Будете, дело за малым, – изрекла Любочка и, пожав плечами, отвернулась к боковому окошку, что-то там скребя ногтем мизинца и разглядывая в стекле или за стеклом.

– А мне сдаётся, что вы телепат. Или, может… – Евгений Фомич ухмыльнулся своей, как ему показалось, шутке, и не договорил.

– С серединки на половинку, – вполне серьёзно ответила Любочка, как если бы угадала то, что он, помыслив, не осмелился выговорить.

– В смысле, то есть… как это?! – он, очевидно, не понял, шутит она или серьёзна.

– А вот так! Нечто среднее между психиатром и гинекологом.

– Х-хы! – со смешком выдохнул Евгений Фомич и, домиком воздев брови, развернулся к ней вполоборота, таращась во все глаза.

– За дорогой следите-ка, – обронила она тихо, с ленцой в голосе. Её черты в профиль, в бликах уличных фонарей кроткие и застенчивые до высокомерия, излучали мягкую прохладцу, что, впрочем, уже не могло застудить непринуждённого течения беседы.

Теперь Евгению Фомичу не стоило больших мучений выдавить из себя парочку лишних слов, отвечая на никчёмный вопрос, или же самому спросить о чём-нибудь, что первое взбредёт на ум, более того, он даже был склонен поболтать, незатейливо пошутить с этой забавной девчушкой. Возникло ощущение некоторой эфирности. Происходящее казалось ему нестойким, летучим, зыбким. Но это лёгкость болота, в которое без усилий погружаешься и из которого без посторонней помощи уж не выкарабкаться.

– Вы в больнице работаете?

– Не забывайте на дорогу поглядывать, а то, не ровён час, вместе в больнице очутимся.

– Вы так и не ответили мне, сколько вам лет?

– А вы и не спрашивали.

– Спрашиваю.

– Вы обязательно станете начальником. И непременно большим! – как отрезала и тут же не преминула съязвить: – У вас замашки, как у бродячего отдела кадров.

И не дав ему слова вставить:

– А лет мне немногим более или менее, чем вашему раритету на колёсах. Когда я была маленькой, по дорогам таких много тарахтело. И тогда они тоже были в цене, и немалой.