Когда ещё не столь ярко сверкала Венера

Она остановилась на тротуаре, оглянулась – махнула ему свободной рукой и, сдаётся, шевельнула губами: привет, мол, приятель, привет! И пошла по тротуару к автобусной остановке, где в полусотне шагов за переходом томится народ, нетерпеливо поглядывая то на часы, а то вдаль.

И Евгений Фомич, забывшись, не отрывает от Любочки зачарованных глаз.

***

Изящна, глазаста, шустра – да-да, Евгений Фомич, Любочка казалась вам привлекательной именно той грациозной красотой, которой природа наделила кошку. Не она – смотрите же! смотрите! – идёт по тротуару, а мостовая, да что там дорога – сама земля плывёт ей под ноги!

***

Наконец, Евгений Фомич очнулся: диссонируя, ему сигналят сзади… Кх-гы-гы… А его уже объезжают, круто выруливая, и в упор, справа, он видит чью-то насмешливо-презрительную гримасу и скрюченный вертлявый палец у виска.

С немалым трудом, перестраиваясь из ряда в ряд, он направлял свою неповоротливую машину прочь со стрежня к обочине – удалось причалить только за автобусной остановкой. Издалека улыбается ему Любочка, торопится, на ходу поправляя спадающую с плеча сумочку.

– Садитесь, подвезу, – лепечет он, не слыша собственных слов, и принимает из её рук картонную коробку, никак не может пристроить её на заднее сидение. – Ничего, что бочком?

– А-а! – машет она рукой: чепуха, мол.

***

И заметьте, Евгений Фомич, не она напросилась – вы сами пригласили её в чрево своего авто. А потому, сдаётся, чуть раздражены, чуть смущены. Вам отчего-то не по себе.

***

Вслед за несподручной коробкой, Любочка грациозно втиснулась на предложенное ей место. Она сдержанно поблагодарила его за не чаянную ею любезность, а он, под стать нездоровому брюзжанию движка, скоропалительно пробормотал, впрочем, далеко не в обходительной манере:

– Как вас зовут?

Любочка лишь усмехнулась в ответ. Как будто не слыхала. Она обернулась к Евгению Фомичу вполоборота и отвела чуть в сторону лукавый взгляд. Хотя и загадочны, но без тени кокетства были её глаза.

***

В этом, вроде бы как задумчивом, состоянии Любочкин взгляд (ладно, пусть очаровательный) прельстил вас своей таинственностью и вместе с тем безыскусностью, и вы, Евгений Фомич, назвали Любочку, про себя, понятно, – вы назвали её этаким свежим для вас словечком: волоокая. Быть может, по наитию пришедшее на мысль, это словечко переливалось в вашем воображении в нечто мягкое, тёплое, войлочное… Ха! Дичь какая?!