Срочно меняется квартира

Самолюбие автора было сильно уязвлено. Теперь он благодарил себя за то, что не показал черновика Игонину. Пусть уж лучше думает, что письмо от какой-нибудь зазнобы. А то потешались бы все кому не лень.

Неделю Крым сочинял статью о жизни Кипариди. Целую тетрадку исписал. Сроду он длиннее заявления бумаг не сочинял, а здесь… И фотографию выпросил у старика. Памятная фотография. Очевидно, фронтовая. На ней Кипариди сфотографирован в белом халате поверх дубленого полушубка, рядом с полевой солдатской кухней, похожей, по мнению Крыма, не то на скрепер, не то на мортиру. Из котла столбом прет пар, и Артемыч, явно позируя, наливает варево в солдатский котелок.

Именно теперь и следует представить читателю героя сочинений Крыма Кубанского, корабельного кока Кипариди. Вообразите, что юноша Аполлон постарел. Увяла его божественная красота. Поредели волнистые волосы, а брови, наоборот, сгустились и нависли белыми козырьками. Торс приобрел излишнюю фундаментальность, а незрячие, мраморные глаза ожили и смотрят на мир грустно и добро — к старости люди всегда становятся добрее или раздражительнее.

Еще представьте себе, что постаревшего Аполлона кто-то затискал в крохотный корабельный камбуз. Ему там очень тесно и скучно среди сияющих кастрюль, дуршлагов и иной кухонной утвари. И он, Аполлон, как только представляется возможность, покидает свой пост и выходит на ботдек, чтобы посидеть на пустом ящике именно в той позе, которая соответствовала Аполлону, играющему на кифаре.

Постаревшего Аполлона зовут весьма прозаично — Артем Артемыч. Он грек. Его далекие предки приплыли на какой-то галере или триреме к берегам Черного моря и поселились в маленькой бухте. Может быть, это они назвали эту бухточку именем Белой невесты? Во всяком случае, точно известно, что Артем Кипариди родился в Геленджике, не раньше и не позже 1902 года, и, стало быть, ко времени описываемых событий ему уже стукнуло шестьдесят три годика. Когда Крым со свойственной ему непосредственностью сказал коку: «Выходит, ты, батя, пинос?» — то старик, улыбнувшись лучезарно своей античной улыбкой, добродушно ответил: «Выходит, чумичка, что я тебе не батя, а дед. И не пинос, а пиндос, о чем ты имеешь смутное представление».

Пожалуй, более опрятного старика трудно было бы отыскать и в Древней Греции. Даже чистюля Игонин отдает должное аккуратности Папы Пия. Собственно, Папой Пием величает кока только Игонин. Все остальные, начиная от капитана, зовут его уважительно — Артемыч и лишь изредка традиционно — Кандеем.

Кипариди никогда не менял профессии. Сын черноморского контрабандиста, он начал свою трудовую деятельность на парусной фелюге кашеваром.