Чудеса в решете, или Веселые и невеселые побасенки из века минувшего
- Автор: Черная Людмила Борисовна
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Новое литературное обозрение
- ISBN: 978-5-4448-1650-9
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Чудеса в решете, или Веселые и невеселые побасенки из века минувшего». Краткое содержание книги:
«Теперь мне 103. Вышли в свет две мои толстые книги. Пишу третью, хотя не уверена, допишу ли. Когда работаю, рука не дрожит. А когда раз в три месяца помощница Лена привозит меня в Сбербанк и надо расписаться за пенсию, руки начинают дрожать… Чудеса…»
Возможно, разгадка удивительной душевной молодости Людмилы Чёрной — в ее захваченности, очарованности жизнью и в самодисциплине. Высказываемые в книге суждения и оценки порой звучат вызывающе остро — тем интереснее знакомиться с образом мыслей автора и ее восприятием текущих событий. Перед нами не только свидетельство ровесницы «короткого XX века», но и, по выражению Н. С. Лескова, феномен «уходящей натуры».
Людмила Чёрная (р. 1917) работала журналисткой-международницей, переводила художественную литературу (Г. Бёлль, Э. М. Ремарк, А. Дёблин, Ф. Дюрренматт). Вместе с мужем, историком Д. Е. Меламидом, исследовала нацистский режим в Германии и написала книгу о Гитлере «Преступник номер 1». Издала в «НЛО» книгу мемуаров «Косой дождь» (2015) и публицистический сборник «Записки Обыкновенной Говорящей Лошади» (2018).
Старушка считала, что сидеть в Пашковом доме (Ленинке), в самом красивом доме Москвы, овеянном легендами, да еще напротив Кремля почетно и престижно. И не просто сидеть, а еще и трудиться в мире книг, в прекрасном книгохранилище — стало быть, ежеминутно прикасаться и приобщаться к великим творениям человеческого духа.
И, наверное, по мнению старушки, есть кашку на воде вместо обеда в ее возрасте даже полезно. А что касается обычной для совков обуви из кожзаменителя, то носить ее хотя и неприятно, но не зазорно.
И, видимо, старуха очень гордилась тем, что она такая эмансипированная, ни от кого не зависит — не должна ничего просить у богатой родни в Букингемском дворце.
Я перевожу книжечки
С конца 1950-х моей основной работой стали переводы художественной литературы, хотя я всегда хотела быть журналисткой.
Однако прежде, чем рассказывать о себе-переводчице, скажу хоть немного о том времени, когда переводы с иностранных языков начали выходить неслыханными тиражами и расхватываться даже людьми, которые сроду ничего не читали после школы.
Этим годам предшествовали восемь лет — с мая 1945 года, когда капитулировала нацистская Германия, до марта 1953-го, года смерти Сталина. Время это получило теперь свое название: «Поздний сталинизм», появившегося благодаря издательству НЛО, где была опубликована работа Е. Добренко под таким заголовком.
В те роковые — не побоюсь этого слова — годы клетка, в которую нас посадили, все сжималась и сжималась. Если еще в 1930-е моя мама могла регулярно переписываться с родной матерью и братом, находившимися за границей, то в 1945–1953 годах это стало невозможно. За границу ездили тогда только дипломаты, да и то с эскортом гэбэшников. И еще туда засылали разведчиков-шпионов из того же ведомства на Лубянке (тогда на площади Дзержинского).
С «тлетворным влиянием Запада» в СССР боролись в то время денно и нощно. Даже еду и ту переименовывали на российский лад — жюльен было велено называть грибами в кокотницах, а французские булочки — городскими… Слова «иностранщина» и — таинственный — «космополитизм» употребляли исключительно как бранные.
Из-за этого космополитизма, из-за связей с зарубежными учеными, гробили целые отрасли науки — биологию, медицину — якобы на том основании, что наши биологи могут выдать неведомо какие секреты Западу… На место талантливых людей сажали неграмотных пройдох, а самих ученых-новаторов бросали в тюрьмы — в лучшем случае, выгоняли из лабораторий. Математику только чудом удалось спасти от разгрома: великий Капица сумел на пальцах объяснить Берии, что без математики нельзя создать атомную бомбу.
В искусстве тоже творилось черт знает что.
На всякий случай запретили выпускать больше одного фильма в год. Видимо, боялись, что не заметят в них крамолы, если фильмов будет много. Во МХАТе, на занавесе которого была чеховская Чайка, шла пьеса хулигана и пьяницы Сурова «Зеленая улица». Другого бездаря и черносотенца Софронова с его «Стряпухой замужем» ставили в театре имени Вахтангова — как известно в 1920-х годах смелого новатора в искусстве.
С переводами западной литературы тоже «разобрались» по-сталински. Не тронули, скрепя сердце, только западных классиков. А действующих писателей ведущих западных держав разрешили перелагать «на язык родных осин» только одного — максимум двух. В США это был Драйзер, а из молодых — коммунист Говард Фаст и какой-то никому не ведомый Мальц. Но и Фаста, как еврея, скоро запретили. Из всей английской литературы для перевода избрали Олдриджа — малоизвестного прокоммунистического литератора. Да еще Герберта Уэллса, друга Горького и наследника его последней любовницы-жены баронессы Будберг.
Среди французских авторов достойным перевода оказался, конечно, Барбюс, восславлявший Сталина. А первой после войны французской книгой, вышедшей в СССР, была, по-моему, книга Эльзы Триоле, сестры Лили Брик и жены поэта-коммуниста Арагона. Называлась она, кажется, «Розы в кредит» и клеймила западную систему торговли в рассрочку.
Замысел Сталина оторвать советских граждан от западной культуры и закрыть окно, прорубленное на Запад русским царем Петром Первым, успешно претворялся в жизнь.
Но вот тиран умер. И уже при Хрущеве обычных советских людей стали пускать на экскурсии, в туры, за границу — конечно, не всех, а только проверенных…
Но что узнаешь, что поймешь, глядя на чужую жизнь из окна автобуса?
А людям очень хотелось понять, что там у них в «загранке» на самом деле происходит? Как в действительности там живут такие же двуногие, как они сами? Что любят-не любят, о чем думают-мечтают, что читают, смотрят, слушают? А главное — почему нас туда так боялись при Сталине пускать? Почему даже коротковолновые радиоприемники не разрешали иметь дома?