Гражданская рапсодия. Сломанные души
- Автор: Велесов Олег
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: АТ
- Жанр: Историческая проза
Электронная книга - «Гражданская рапсодия. Сломанные души». Краткое содержание книги:
Роман о людях, пытающихся жить и любить на фоне того хаоса, который называется революцией.
От автора:
Это не экшен с морем крови, это сермяжные будни начала гражданской войны. Здесь нет «хороших» белых и «плохих» красных, здесь все хорошие и все плохие. На войне — а тем более на гражданской войне — ангелов не бывает, и кровь льют одинаково с обеих сторон, и одинаково казнят, не считаясь ни с какими правилами.
— Не слушайте его, господа, — громко сказал Толкачёв. — У него все истории похабные.
— А я бы послушал, — скрипнул зубами Качанов. — Я бы послушал.
Некрашевич перекинул винтовку с плеча на плечо и повёл очередной свой рассказ о нелёгких фронтовых буднях. Получалось у него по обыкновению складно и матерно. Те, кто не слышал, требовали пересказать. Им пересказывали, без стеснений добавляя уже от себя новые хлёсткие словечки, и вскоре вечерняя темнота дрожала от хохота.
Смех этот был совершенно не к месту и не ко времени. Толкачёва он раздражал. Голову осаждали тяжёлые мысли. Добровольцев с каждым днём становилось меньше — кто-то уходил, разочарованный поражениями, кто-то погибал — а силы большевиков непомерно росли. Из Новочеркасска приходили безрадостные новости. Погиб полковник Чернецов, застрелился атаман Каледин. Красные колонны Саблина взяли Каменоломни, вышли к Персиановке. Революционные казаки Донревкома во главе с Подтёлковым и Голубовым сосредотачивались в Александровск-Грушевском, и уже нацелились на Раздорскую. Ещё немного — и Новочеркасск падёт, после чего красные лавиной ринутся к Ростову с востока и возьмут Добровольческую армию в клещи.
Рядом шёл князь Чичуа. Он шёл прихрамывая, временами потирая левое бедро, как будто это могло снять боль.
— Что так невеселы, Толкачёв?
— А есть с чего веселиться?
— Радоваться нечему, вы правы, — Чичуа вдохнул глубоко. — Знаете, Толкачёв, я хоть и не вот какой рассказчик, куда мне в этом до Некрашевича, но случай у меня на фронте тоже вышел преинтересный, я бы сказал — колдовской. Задумало начальство ночную атаку, и меня со взводом отправили вперёд дозорной цепью. Тоже зима, холод. Справа ударил пулемёт. Мы взяли левее, к полю. Выходим, а прямо перед нами проволочные заграждения. Что делать? Просто так не обойдёшь. Давай скидывать шинели и кидать их на проволоку. А, повторюсь, холод сильнейший. Побросали шинели да по ним и поползли. А немцы пулемёт перенацелили и снова по нам. Вокруг пули жужжат, как пчёлки. Я ползу, молитву читаю. Солдатики мои только головами: тюк-тюк — и не шевелятся. Половина взвода на той проволоке повисла.
К рассказу князя стали прислушиваться. Смех прекратился, передние сбавили шаг.
— С оставшимися взяли мы тот пулемёт на штыки. А их там в охранении до полуроты оказалось. Побросали мы гранаты, ворвались в траншею. Узко, темно. Мы вдвоём с унтером по траншее со штыками наперевес, остальные по брустверу сверху нас прикрывают, благо снег, видно лучше. Десятка полтора мы немцев покололи, остальные боковой траншеей ушли к деревеньке, где их часть стояла. Мы пулемёт развернули да вдогонку. Немцы решили, что нас не менее батальона, и совсем сбежали… А с рассветом я мундир свой осмотрел, а в нём восемнадцать пулевых отверстий.
— Это вы за тот бой Георгия получили? — спросил Качанов.
— За тот, не за тот. Это ли важно? Я к чему, господа? Надо верить. Без веры никуда…
К полуночи прибыли на Левенцовскую. Тихо и пусто. Станционные постройки едва вместили всех. Спали вповалку, друг на друге. Под утро Толкачёва растолкали, он едва разлепил глаза.
— Что случилось?
— Ваш черёд в караул, штабс-капитан.
Толкачёв медленно поднялся, чувствуя, как трещит задеревеневшее тело, застегнул шинель, вышел на улицу. На платформе горел костерок, рядом, подставив ладони огню, стоял поручик из отряда Симановского. Разводящий. Он сразу указал в направлении на Чалтырь.
— Вам в секрет. Ступайте шагов триста по рельсам, увидите справа снежный окопчик. Если что, стреляйте. Патроны есть?
— В нагане пять осталось. В винтовке пусто.
— Тогда винтовку оставьте, незачем пустую с собою таскать.
Толкачёв послушно отдал винтовку поручику, а сам, сжавшись в комок, побрёл по шпалам к посту. Окопчиком оказалась утоптанная сапогами предыдущих караульных площадка. Ни бруствера, ни ложбинки — совершенно открытое место. Если красные вдруг появятся, то проще будет застрелиться, чем спрятаться. Не потому ли поручик спрашивал о патронах? Толкачёв обошёл площадку по кругу, поискал взглядом, на что присесть, не нашёл, и почему-то вспомнил Николаевский вокзал, толстяка в котелке, его никчёмную болтовню о Тургеневе и Новороссийске. Сам-то он где сейчас? И где все те люди, которые стояли на перроне, та женщина с красным лицом? Прошло всего-то два с половиной месяца, но по нынешним временам — целая жизнь. Как всё изменилось, как сильно всё изменилось. Исчезли законы, исчезла человечность, остался один только холод, и ничего больше. Как болит тело! Тысячу раз прав князь Чичуа…
Рассвело. В сравнении со вчерашним днём стало заметно теплее, однако ноги мёрзли. Толкачёв посмотрел в сторону станции — сплошное молочное пятно. И ни звука. Видимо, ещё не проснулись. Он несколько раз подпрыгнул на месте, похлопал себя по плечам, прошёл немного к станции, постоял, ещё немного прошёл. Разводящий уже давно должен был прислать смену. В груди разгоралась тревога: случилось что-то? Может быть, красные вышли к станции и… Глупости, он бы услышал выстрелы. Перебить по-тихому такое количество людей невозможно. Да и не из железа сделаны эти большевики, тоже, поди, спят.