Балканская звезда графа Игнатьева

— Ну, что, собственно, дало твоё славянофильство русскому обществу? Чем было полезно? Какие его результаты? Я вижу только один: что в обществе перестают читать и говорить на иностранных языках. Но ведь это оглупление и одичание! Это бросается в глаза! Сравни только общество, которое мы знали двадцать лет назад, с теперешним!

Иван Сергеевич, огорчительно мотнув бородкой, попытался возразить своенравной супруге:

— Разве славянофильство виновато в том, что нет теперь больше таких людей, как, например, твой отец или Хомяков?

— Ты сам себя опровергаешь, — закричала Анна Фёдоровна, в возбуждении перейдя на более привычный французский язык. Дочь великого лирика Ф.И. Тютчева, по матери немка, она воспитывалась в Германии, а затем большую часть жизни провела при дворе покойной императрицы Марии Александровны, где русский язык был не в чести. По-русски Анна Фёдоровна также говорила с сильным иностранным акцентом и хотя понимала этот язык, но более получаса говорить на нём не могла — быстро уставала. Западные и южные славяне, к которым испытывал трепетную любовь её муж, Иван Сергеевич, вызывали в ней глубокое презрение и отвращение. Правда, она их знала лишь по тем образчикам, которые могла видеть в Славянском комитете и в кабинете супруга, где понятие о славянской взаимности принимало несколько узкую форму выспрашивания денежных пособий. Не с таким отвращением и брезгливостью, но всё-таки презрительно относилась госпожа Аксакова к русскому простонародью (отрицательная оценка Анны Фёдоровны сложилась в результате личного опыта общения с русскою прислугою), которое обвиняла в неисправимом мошенничестве и лживости.

Когда случалось Анне Фёдоровне рассказывать в присутствии мужа о каком-нибудь подвиге доверенного домочадца, она обобщала рассказ следующим, например, образом: «Наш такой-то, как неиспорченное дитя того «святого» русского народа, которому поклоняется Иван Сергеевич, конечно, должен был произвести такое-то мошенничество». — «Ну что ж, этак и я, как русский, должен быть мошенником?» — проворчит, бывало, Иван Сергеевич. «Нет, ты не должен, потому что ты испорчен европейским образованием, которое тебя научило, что народная святость не освобождает от личной честности». На это Иван Сергеевич, как правило, ничего не возражал.

— Мой отец и Хомяков были, прежде всего, люди европейски образованные, и если это было нужно для них, то тем более нужно для теперешних, которые без помощи культуры совсем пропадут, сделаются такими же животными, как твои возлюбленные мужики, — горячилась Анна Фёдоровна.

Взгляд Ивана Сергеевича после этих слов потускнел. Кротко и без воодушевления он попытался ещё раз возразить своей дражайшей половине на безукоризненном французском, что значение Хомякова и Тютчева зависит не от их образованности, а от их русских убеждений.