Балканская звезда графа Игнатьева
- Автор: Пинчук Сергей Александрович
- Год: 2018
- Язык: русский
- Год: Вече
- ISBN: 978-5-4484-0471-9
- Жанр: Историческая проза
Электронная книга - «Балканская звезда графа Игнатьева». Краткое содержание книги:
В августе 1878 года Игнатьев прибыл в столицу. На этот раз по семейным делам: надо было отдавать старшего сына Леонида в Пажеский корпус. В этот же день на Михайловской площади, в людном месте, среди белого дня был убит Мезенцев, шеф жандармов. Царь тем не менее нашёл время для встречи со своим крестником. Расстроенный Александр старался держаться, будто ничего не случилось, но Игнатьев сразу заметил его состояние.
— Послушайте, Игнатьев. Я понимаю вашу обиду. Но чувство обиды никогда не было хорошим помощником ни в каких делах. Что скажешь, не правда ли, хорошо меня угостили в Берлине?
— Вам виднее, ваше императорское величество, — повёл плечами Игнатьев. — Теперь, когда я в отдалении от дел — улеглись страсти, улетучились обиды. Все мои помыслы о семье. Сын уже большой — надо определять на учёбу в корпус.
— Раз я прошу поделиться мнением, значит, это мне нужно. Сан-Стефанский договор порядочно обрезали, как считаешь? Чем можешь меня утешить?
Повисла пауза, затем Игнатьев, прерываясь, будто заново переживая давнишние впечатления, ответил императору: «Ничего почти не осталось от моего договора. Весь смысл или вкус утрачен, ибо Сан-Стефанский договор был сделан под русским соусом, а Берлинский под австро-венгерским. Вкус получился другой».
Император помрачнел и полез в карман за папиросой с жёлтой длиннейшей гильзой-фильтром...
Игнатьеву пришлось дожидаться окончания доклада министров, пока государь повторно вызвал его к себе. Выходившие из кабинета сановники явно сторонились его, приветствуя холодно, едва заметным кивком головы, хотя некоторые, как ему показалось, смотрели явно сочувственно.
Александр II ходил но кабинету лихорадочно возбуждённый, с каким-то сумрачным блеском в глазах. На столе, в картонной папке, были сложены депеши и телеграммы. «Они меня обманывали, понимаешь?! Они меня — и Шувалов, и Горчаков — пугали, грозя постоянно войною с Англией. А я дал слово», — горячился царь. По его словам, выходило, что Шувалов вымаливал и вымогал, шаг за шагом, уступки, пользуясь тем, что ему было известно, насколько он измучен войной и опасается разорения России. Эмоциональная вспышка заняла минуту-две. Александр сумрачно сел в кресло, откинулся на спинку, как бы в изнеможении прикрыв лицо ладонями. Затем отнял руки от лица, точно просыпаясь, потёр массирующими движениями переносицу. Большие голубые глаза навыкате пытливо смотрели на Игнатьева: «Меня обобрали врасплох. Можешь ли ты составить объяснительную записку с указанием на разницу между Берлинским и Сан-Стефанским договором?»
Игнатьев утвердительно кивнул, потом добавил: «Будучи вполне знакомым с нашими интересами в Турции, мне ничего не стоит по внимательному прочтению Берлинского договора, сделать сопоставление между его постановлениями и статьями договора».
На следующий день он привёз императору сравнение Берлинского договора с Сан-Стефанским.
После прочтения этой бумаги последовала минута молчания, а затем дрожащим голосом, как бы сознавая, что необходимо поскорее кончить эту неприятную для него сцену, Александр пробормотал: «Подумать только! Меня, Николай, провели, как самого настоящего дурака! Честное слово, я не ожидал, что наши, так называемые друзья, до такой степени унизили результаты войны».
Уже после войны и конгресса, в Европе, английский посол в Константинополе Лэйярд столкнулся с прославленным полководцем Михаилом Скобелевым. Разговаривая о Берлинском конгрессе, он сказал так: «Когда галлы взошли в Капитолий, гуси закричали, и галлы испугались. Мы сделали как гуси, и русские испугались».
Через четыре года в беседе с редактором «Русской старины» Михаилом Семевским, Горчаков неожиданно сделает несвойственное для себя самокритичное признание, рассказав, как в отчёте царю о Берлинском конгрессе написал: «Берлинский конгресс есть самая чёрная страница в моей служебной карьере!»
На что царь отреагировал лаконичной карандашной припиской: «И в моей тоже».
МОСКОВСКИЙ ПРЕТЕНДЕНТ НА БОЛГАРСКИЙ ПРЕСТОЛ
Странные люди были эти славянофилы.
Странными их назвал не я, читатель, а великий русский критик Белинский, «неистовый Виссарион», возмущавшийся тем, что представители этого идейного течения русской общественной жизни, ненавидя всё чужеземное, «рабски подражали немецкой фразеологии и туманности». И вообще, правильнее было бы назвать эту партию «народниками», «националистами» или «русофилами», так как все их убеждения базировались на простой антитезе: «Запад гниёт, а Россия цветёт».