Утраченное кафе «У Шиндлеров» [История Холокоста и судьба одной австро-венгерской семьи] [litres]

В маленьком, потертом, покрытом пятнами фотоальбоме, который достался мне в наследство, фотография тринадцатилетнего Курта хранится вместе с его любимыми снимками, сделанными в Тироле, в том числе его собаки у виллы Шиндлеров и его родителей. Компактный, очень трогательный альбом, видимо, был очень ценен для него. Он, наверное, знал, что вряд ли когда-нибудь снова увидит Тироль. Вот он и положил туда снимки, снятые во время его переезда через Кале и Дувр.

После прибытия в Англию Курта снимали еще несколько раз. На одном снимке он стоит рядом с матерью – встревоженный, слегка пухлощекий подросток в подпоясанном кашемировом пальто. Он уже в безопасности, но пока еще не освоился в этой новой для себя стране. Он собирался продолжить учебу, которую летом прервали нацисты, исключив его из инсбрукской школы. Теперь он должен был пойти в подготовительную частную начальную школу в Кенте. Даже в обычных обстоятельствах новая школа – это всегда немного боязно. Теперь же Курту предстояло начать все заново в незнакомой стране, да еще притом что все уроки шли, естественно, на английском языке. Это была серьезная проблема, с которой уже успели столкнуться другие дети из его семьи.

Линцский кузен Курта, Джон Кафка, уехал из Австрии одним из первых, в 1933 году, всего только в двенадцать лет. Он сам успел рассказать мне, что как-то в 1932 году лучший школьный друг на перемене сказал ему, что отец запретил им играть потому, что тот еврей. Других евреев в классе не было. Его овдовевшая мать, Клэр Кафка, гражданка Швейцарии, стала задумываться об отъезде из Австрии. Она была предприимчивой и тяготела к загранице больше, чем прочие Кафки.

Клэр посоветовалась со своим зятем из Страсбурга, который пессимистично смотрел на будущее Австрии – особенно теперь, когда нацисты только что получили 33 % голосов в немецком рейхстаге, – и он посоветовал отослать Джона на обучение во Францию, где тот сумеет подтянуть иностранный язык, что пригодится ему в будущем. Вот почему в 1933 году Джона отправили во французский частный пансион.

Когда в 2018 году мы встретились с Джоном в Вашингтоне, он был восхищен, что я говорю по-французски; у него самого было мало возможностей в нем практиковаться. Мы непринужденно разговаривали то по-французски, то по-немецки, то по-английски, и Джон рассказывал мне о разных этапах своей жизни на том языке, которым тогда пользовался.

Свою частную школу Джон просто не выносил. Через три года, в 1936 году, его мать переехала в Нанси и сняла там маленький дом, он начал ходить в обычную школу и чувствовал себя в ней гораздо лучше. В переломном 1938 году Клэр задалась целью вывезти из Австрии свою старшую дочь Гретль. Тогда уже она была замужем за Карлом Грубером и у пары была маленькая дочь. После долгих препирательств Клэр сумела получить три французские визы, и в августе 1938 года вся семья приехала во Францию. Там они тоже долго не задержались, потому что война полыхала все сильнее, но, по крайней мере, вырваться за границы Германского рейха у них получилось.