Утраченное кафе «У Шиндлеров» [История Холокоста и судьба одной австро-венгерской семьи] [litres]

Раньше я не слишком обращала внимание на эту бумажку, потому что гораздо интереснее мне был составленный самим Гуго список его активов, который он подписал и представил в самый последний момент, 30 июня 1938 года. Объемистый документ содержит сведения обо всем, чем он владел: вилле, кафе, фабрике по производству варенья, здании на Андреас-Гофер-штрассе, а также остатках выплат по кредитам, взятым за них, перепродажах в рамках арианизации третьим лицам и суммах, которые он рассчитывал получить по этим сделкам. Приложены списки таких ценных вещей, как ковры, настенные и наручные часы, ювелирные изделия, столовые приборы, вплоть до последней серебряной чайной ложки. Я заинтригована: у него, оказывается, был даже специальный серебряный нож для аспарагуса.

Из всего этого я делаю единственный возможный вывод: нет никаких оснований предполагать, что Эдит уехала из безопасной Англии в опасную Австрию; а если бы она и поступила так, то уж точно не упустила бы возможности рассказать внукам о «хрустальной ночи» и выставить себя героиней.

Были, конечно, и еще две госпожи Шиндлер: мать Гуго, София, и жена Эриха, Грета. Думаю, если бы соседи видели Софию, которой сравнялся 81 год, когда штурмовики избивали ее сына, то обязательно вспомнили бы об этом. Думаю, что София тогда находилась в Игльсе, у Зигфрида. Наверное, «госпожа Шиндлер» – это Грета, которая проживала тогда в квартире; Эрих на тот момент еще не вышел из немецкой клиники. Квартира ведь была достаточно большой, шестикомнатной, а Эрих с Гуго владели ею совместно. Грета с Эрихом остались там, а Гуго в конце 1920-х годов перевез свою семью на виллу.

Но вопрос о моем отце остается открытым. Он всегда говорил, что видел, как его отец получил удар санками. Может, он спал в квартире, когда Гуго избивали? С учетом неспокойной обстановки это маловероятно. Ни разу ни один из свидетелей не упоминает о нем в своих письменных показаниях, которые я сейчас разложила перед собой. Почему же его никто не вспоминает? Если его видели соседи, то есть люди, которые его знали, то они наверняка вспомнили бы об этом. Что, Гуго спрятал своего тринадцатилетнего сына в недрах квартиры, где-нибудь в шкафу, и велел сидеть тише воды ниже травы и оттуда Курт видел и слышал все бесчинства? Тоже вряд ли, потому что громилы перевернули всю квартиру вверх дном.

Я звоню своей сестре, Софии, чтобы проверить, что помнит она, и получаю сюрприз: по ее словам, Курт говорил, что в «хрустальную ночь» находился в Инсбруке, но никак не в квартире. Теперь у меня не сходятся концы с концами: почему же тогда он помнит подробности разгрома?