Права нации. Автономизм в еврейском национальном движении в позднеимперской и революционной России

И Совет министров, и Дума по большей части выступали против подобных антиеврейских мер. Но поскольку у генералов были широчайшие полномочия и они могли вести войну как им вздумается, армия практически не реагировала на озабоченность гражданских властей депортациями[619]. Это был период чудовищных выселений и погромов, и причиной того и другого были жесточайшие гонения, устраиваемые армией[620]. Массовую депортацию евреев сопровождали погромы, инициированные солдатами и с энтузиазмом подхваченные местным населением; результат — тысячи изнасилованных и убитых и повсеместная конфискация имущества[621]. Насилие было особенно жестоким во время российского вторжения в Галицию (в этом случае оно было направлено против евреев — австрийских подданных) и лишь усугубилось при беспорядочном отступлении российской армии в 1915 году, когда казачьи полки откровенно грабили евреев, отбирая деньги и имущество[622]. Евреи Галиции, оказавшиеся в центре многонационального конфликта, терпели нападения и ненависть со всех сторон; в частности, русские надеялись «освободить» украинцев и присоединить Галицию к империи, поляки рассчитывали, что Галиция станет частью независимой Польши, австрийцы просто хотели удержать свою территорию. Когда австрийцы поначалу отступили, евреи, гонимые поляками за «проправительственные» настроения, понадеялись, что русские восстановят порядок, но вместо этого вновь столкнулись с насилием, на этот раз — от рук казаков, называвших себя освободителями местных поляков и украинцев от «еврейского ярма»[623].

В столице многие еврейские либералы и даже сионисты поначалу стремились продемонстрировать лояльность государству и надеялись, что война и альянс России с демократическими Францией и Британией поспособствуют дарованию новых свобод российским евреям. В своей думской речи депутат от кадетской партии Нафтали Фридман (1863–1921) заявил: «В исключительно тяжелых правовых условиях жили и живем мы, евреи, и тем не менее мы всегда чувствовали себя гражданами России и всегда были верными сынами своего отечества. Никакие силы не отторгнут нас от нашей родины России, от земли, с которой мы связаны вековыми узами»[624]. Максим Винавер назвал начало войны моментом патриотического подъема для еврейского населения Российской империи[625]. И действительно, в начале войны либеральные еврейские издания, такие как «Новый восход», регулярно призывали российских евреев идти добровольцами на фронт и защищать Россию от врагов, заверяя, что самопожертвование евреев, как и других национальных меньшинств, непременно будет вознаграждено[626].