Шолохов: эстетика и мировоззрение [litres]

Вот здесь уже перекидывается мостик к Шолохову, подхватывается линия, начавшаяся еще у Пушкина, – «не дай Бог увидеть русский бунт, бессмысленный и беспощадный»; и пусть мы слишком доверяемся здесь А. Суворину, но что-то подобное Достоевский мог сказать. Тем более, что э т о было завернуто еще на одно «страшное» воспоминание Достоевского, связанное также с кем-то «из народа» – изнасилование девочки, с которой он играл в детстве. Он неоднократно возвращался к этой теме в своем творчестве. Этим грехом он наделяет и Свидригайлова и Ставрогина. Через это преступление для Достоевского убивается главная красота жизни – красота любви11.

И здесь еще одна завязка сюжета Шолохов-Достоевский. Изнасилование Аксиньи, не девочки, нет, но в юном, цветущем возрасте, своим собственным отцом, это, конечно, прямая отсылка к Достоевскому. П. Палиевский во многом справедливо замечал, что это событие в целом «не повлияло» на Аксинью, но как э т о могло не повлиять на нее во многих частностях? Не этим ли ее постоянно попрекал Степан, хотя об этом тексте романа нет прямых упоминаний, не это ли лежит в основе грубой реакции Григория на Аксинью в самый первый период их отношений («сучка не захочет, кобель не вскочит»), не это ли в другом свете объясняет отношения Аксиньи и Листницкого. Понятно, что в таком сопоставлении больше вопросов, чем ответов, и этим сопоставлением все богатство образа Аксиньи не исчерпывается. Очевидно, что героиня Шолохова стала одним из самых привлекательных женских образов в мировой литературе. Но то, что событие, рассказанное Шолоховым, роднит ее по-своему с Настасьей Филипповной в «Идиоте» Достоевского, это во многом лежит на поверхности. Насилие над красотой – это общая тема для писателей. Возможно ли вернуться к ней, красоте, после того, что с ней сделали, надругались, растоптали?12