Винтики эпохи. Невыдуманные истории [litres]

Алтайская весна подходила к концу. Весеннее солнце пригревало, тихий воскресный день, тем не менее, навевал тоску, и Варя, чтобы развеяться, решила сходить в кино – обновить к тому же сезонное пальто, которое в ателье успели ей сшить к весне. Белый цигейковый воротник-стойка, такая же оторочка по всей длине застёжки, белые сапожки, белая вязаная шапочка, белые варежки эффектно смотрелись на ярко-синем фоне пальто. Приобрести такой наряд стоило Варе больших трудов: за сапогами и сукном выстаивала ночами в очереди; затем три месяца, не меньше, ждала, пока в ателье сошьют пальто, – шапочку и варежки связала баба Настя.

– Вы откуда, Снегурочка? – раздалось со спины.

– Из лесу, вестимо, – вполоборота подыграла она.

– А путь куда держите?

– В кинотеатр.

– Не возражаете, если составлю вам компанию?

– А что – можно запретить?

– Можно отказать.

– Отказать в желании посмотреть кино?

Он засмеялся, и они пошли рядом. Фильм «Летят журавли» был про войну и любовь – полтора часа пролетело незаметно. Эмоциональный заряд, полученный от просмотра, делал любые слова незначительным – из кинотеатра выходили в молчании.

Звали его Степан. Он отслужил в Германии, работал на заводе, жил в заводском общежитии, соответствовал образу, который Варя себе нарисовала, и когда предложил замуж, долго не раздумывала. Накупила гостинцев и отправилась в деревню звать на свадьбу. Мама плакала, бабка не узнавала, отчим робел, сестра заискивала и ходила за нею тенью – держался, будто он Царь и Бог, один только Петька.

Скромную свадьбу отыграли в деревне жениха. На неё съехалась вся родня – многих видела впервые. Жить Степан перешёл в съёмную комнату к Варе. А когда родилась дочь, завод осчастливил их 2-комнатной хрущёвкой. Варя обустраивала семейный очаг и – хорошела. Десять лет пролетели праздником и счастливой сказкой…

И вдруг Степан загулял…

После двух-трёх суток, проведённых невесть где, он приходил домой нетрезвый, тихо открывал ключом дверь и попадал в мир, разительно отличавшийся от того, в котором находился. Вся квартира, словно духами, была пропитана покоем, уютом, теплом. Он какое-то время таился в полумраке узкого коридора и прислушивался к звукам в освещённой комнате: пению либо воркованию жены, укладывавшей спать дочурку. Его погрязшая в разврате душа оттаивала, прорываясь тревожной болью… Он осторожно подходил к жене и робко обнимал её.

Варины нервы сбрасывали накопленное напряжение, болезненный чирей рассасывался, струной натянутая душа мякла: «Муж дома!..» Она мягко отстранялась и отправляла его в ванную комнату. Управившись с делами, ложилась рядом и засыпала сном младенца – верила: перебесится, а потому никогда не выговаривала и не ворчала. Сердце, разумеется, просило внимания и поддержки, но кроха-дочь нуждалась в том же – Варя крепилась: посочувствовать могла одна только баба Настя.

Наутро они, умиротворённые, тихо улыбались дочери и себе. Он отводил ребёнка в детский сад, она доделывала на кухне какие-то дела и, счастливая, убегала на работу.