Винтики эпохи. Невыдуманные истории [litres]

– А теперь ты, – передала она огрызок.

Летом Варя лакомилась паслёном и травами. В гостях, бывало, звали её к столу – тогда случался праздник рта и начинал болеть живот. «Байстрюки» делились с нею печёной в костре картошкой, и тогда она ходила гоголем, что и ей уделяют внимание. Однако, когда подросла, поняла: от нагулянных «байстрюков» ничем не отличалась – та же безотцовщина.

На завалинке Варя размышляла о любви, нелюбви, справедливости – понятиях, что ею постигались «с мальства». Не сомневалась, однако, что «на свете главней всего любовь». Откуда берётся нелюбовь, – та, что убивает, не знала, но подытоживала, подражая бабке: «Когда нельзя любить, жалей. Работай, на худой конец».

Ночами, когда вставала на ведро, слышала дыхание матери и бабки. Они оберегали её— любили, значит… Днями ей нравилось глядеть в даль безлюдной улицы и мечтать… Когда вырастет, высадит роскошные деревья на обочине дороги, и вечерами по ней будут прогуливаться, как по Красной площади. Ну и что, что ни разу её не видела, – много по радио слышала. Ещё любила Варя следить за переменчивым небом, то белым, то ярко-голубым, то с тёмными, беспокойными облаками, – там, в недосягаемом небе, вместе с умершими жил и её папка.

Летом мама и бабушка работали днём в колхозе, а по ночам в огороде – Варя видела их спящих, когда ночью вставала на ведро. На ферме мама пропадала даже зимой, зато зимой оставалась с Варей бабка – топила русскую печь, варила супы и мучную кашу, есть которую Варя могла целыми днями…

Подошло время учиться в школе. Бабка будила Варю, заплетала и на прощание, впуская мороз в негустое тепло землянки, открывала дверь и наставляла: «Слушайся учителя. Выучишься – другой жизнью заживёшь». Варя слушалась. В школе её часто ставили в пример. С крыши деревянной школы весной сбрасывали снег. Размахивать лопатой у Вари не хватало сил – спрессованные пласты от стен относила в руках. Нагнулась однажды подцепить пласт— сверху полилась струя. На крыше захохотали.

– Алексей Демьянович, а мальчишки сверху воду льют, – пожаловалась она фронтовику, учителю на протезе.

После урока учитель объявил ей перед строем благодарность. По дороге домой Варя недоумевала, отчего благодарность только ей и где мальчишки разжились вёдрами: их и для питьевой-то воды не хватало – не то, чтоб для баловства…

– Ты чо? – засмеялась одноклассница. – Притворяешься иль впрямь не соображаешь?

Варя остановилась, не понимая.

– Вода у пацанов всегда при них, и краны они открывают, когда хотят, – глянула в широко открытые глаза одноклассница, отмахнулась и ускорила шаг: да ну тебя! Я замёрзла.

– А-а?.. – не договорила Варя, догнала, развернула и зло спросила: Они что? Обоссали меня?

– А то!..

– Почему-у?.. Что я им сделала?

И опрометью кинулась бежать. Дома всё с себя сбросила, вымылась, выстирала. Бабка вечером спросила, отчего «одёжа вся мокрая».

– В грязь упала, – коротко отговорилась она.

Утром допыталась у одноклассницы, какой «идиот» открывает не вовремя «кран».