Винтики эпохи. Невыдуманные истории [litres]

Канун рождества и – кошелёк

Беременеет верба… Почки набухают, несмотря на 20-е декабря.

Заканчиваются Адвенты. Город живёт в предрождественской и предновогодней суете. В магазинах красочно упаковывают подарки. Инна тоже приготовит подарок— букет из жёлто-белых хризантем. Таким букетом на 1 января она вот уже десять лет радует больную соседку в День её рождения.

Нет, Инна подарка не ждёт: у неё никого нет.

В СССР начала 90-х закрыли её детдом – пришлось тогда ей целую неделю жить на воде. В документах значилось, что она немка. Люди подсказали: «Тебе в Германию уехать можно». И она уехала. Снимает квартиру. Работает в фирме для престарелых. Всё у неё тип-топ: еда, одежда, обувь. Балует себя цветами, но в праздники бывает тоскливо и одиноко. В такие дни Инна выходит из дома и отправляется бродить по городу – любит наблюдать за людьми. Они разные – весёлые, грустные, общительные, амбициозные, внимательные, равнодушные. Случается, затевает разговоры под предлогом, что не знает, как пройти на ту или иную улицу.

На просьбу помочь найти улицу реагируют по-разному: одни объясняют сухо; другие машут рукой: ступай, мол, – дальше спросишь. Бывает и так, что начинают рассказывать о себе, и тогда Инне кажется, что она царь и Бог: таких забот, какие у других, у неё нет.

Однажды полная дама навязалась проводить её через перекрёсток, чтобы Инна, не дай Бог, не запуталась: «На перекрёстке легко запутаться». Круглая, блинообразная дама рассказывала, что три дня отдыхала у любовника – варила, убирала, стирала. Глядя на неё, Инна подумала, что любовник, наверное, – такой же «блин». У женщины оказался сын-студент – теперь всю неделю будет варить и убираться у него.

Поблагодарив незнакомку, Инна велела ей идти своей дорогой, но та, продолжая рассказывать о себе, довела её до остановки, чтобы («не дай Бог!» – воскликнула она в третий раз) Инна не заблудилась. И затем стояла-махала вслед автобусу, как давней знакомой. Инна проехала остановку и вышла с ощущением присутствия той женщины.

Стройная и молодая, она шла по улице, следя за снующими туда-сюда людьми. Свернула в небольшой парк с низкорослыми деревьями. Прошлась по его дорожкам. Надвигались сумерки, и вдруг, словно споткнулась, – остановилась, изумлённая. Небо сужалось в огромный, двухцветный куполообразный дом. К ярко-синей от горизонта стене, будто её покрасили персидской синью, приставили бледно-голубой, лазуревый свод. Однако в плену этого круглого ярко-синего храма с бледно-голубым куполом она была недолго: чёрная кисть Малевича закрашивала всё очень быстро.