Меч Лета [litres с оптимизированной обложкой]

– Но ты, оказывается, полубог, – сказал я. – Это же хорошо, верно?

– Терпеть не могу слово «полубог». Лучше уж зови меня «тот, кто родился с мишенью между лопаток».

– Брось, Блитц. Фрейя – твоя мамочка. Ты как-то забыл упомянуть об этом, а ведь факт-то важный.

– Фрейя – моя мать, – признал Блитцен. – Многие гномы происходят от Фрейи. Здесь в этом не видят ничего особенного. Она не говорила, как заполучила Брисингамен? Несколько тысяч лет назад Фрейя прогуливалась по Нидавеллиру – не спрашивай, что она тут забыла, – и наткнулась на четырёх гномов, работавших над этим ожерельем. Ну, она и пропала. Ей непременно нужно было его заполучить. Гномы сказали: ладно, но придётся заплатить. В качестве платы Фрейе пришлось стать на день женой каждого из них. По очереди.

– Она… – Я чуть не ляпнул «Она вышла замуж за четырёх гномов?! Офигеть!», но вовремя вспомнил, от кого услышал эту историю. – Ого.

– Ага, – с несчастным видом подтвердил Блитцен. – У неё родились четверо детей-гномов, по одному от каждого мужа.

Я нахмурился:

– Погоди, она же пробыла женой каждого всего день, а беременность длится… Что-то тут не сходится.

– Меня не спрашивай. Богини живут по своим правилам. Как бы там ни было, ожерелье она заполучила. Однако ей было стыдно, что она согласилась стать женой гномов, и она пыталась держать это в тайне. Но, на беду, быстро выяснилось, что она не может жить без украшений, созданных гномами. И Фрейя стала возвращаться в Нидавеллир снова и снова. И каждый раз…

– Ой.

Плечи Блитцена поникли:

– В этом и заключается основное различие между тёмными эльфами и обычными гномами. Свартальвы выше и в целом красивее, потому что в нас течёт кровь ванов. Ты назвал меня полубогом, а по-моему, я просто чек за украшение. Мой отец сделал для Фрейи пару серёжек. Она на день стала его женой. Не могла устоять перед его ювелирным мастерством. А он не смог устоять перед её красотой. И теперь она посылает меня за новыми серьгами, потому что те ей надоели, а Асгард запретил ей обзаводиться новыми спиногрызами Блитценами.

Он сказал это с такой горечью, что растопил бы и стальную броню, не то что сердце. Я хотел сказать, что понимаю, каково ему, но на самом-то деле что я мог понимать? Пусть у меня никогда не было отца – у меня была мама. И мне этого всегда хватало. А Блитцену… не совсем. Я не знал толком, что случилось с его отцом, но помнил, как он сказал мне тогда, на причале в парке Эспланада: «Ты не единственный, кого волки лишили близких, малыш».

– Идём, – сказал Блитцен. – Если мы ещё немного поторчим на улице, нас ограбят и отберут мешок слёз. Гномы чуют золото за милю. – Он показал на заведение на углу. – Я куплю тебе выпить в «Таверне Набби».

Заведение Набби укрепило мою пошатнувшуюся веру в гномов, потому что это оказался именно что туннель, где накатывала клаустрофобия. Потолок там был такой низкий, что только голову береги. Стены оклеены афишами боев типа «Доннер-разрушитель против Мини-убийцы! Только сегодня!» с изображениями мускулистых скалящихся гномов в борцовских масках.