Право рождения (СИ)

— Забей. Нет, так нет.

Галка зло каркнула, подскочила к нему бочком и ущипнула за нос. Отряхнулась, словно сбрасывая чары, и взлетела на уступ у свода пещеры. Следом позвонила Ярослава.

— В этих айновых горах нормальную большую ворону не найти! Мэлочь всякая путаэтся. Ты совсэм плохой, Ыляку. Я бы вызвала эвакуацию с вэртолётом.

— Не надо, — попросил её Илья. — И Сашу не пугай. Я выберусь. Борзой... Почти настиг их. Не мешай ему. Я обещал его дождаться.

— Упрямый, как твой отэц! И Инка такая жэ... Что с вами дэлать?

— Ты... Приняла её имя? — обрадовался Илья.

— Тожэ обэщала! Эсли пэрэстанэт истэрить.

— Карасучки, — устало выдохнул Айвазов. — Пришли к консенсусу.

— Иди ты знаэшь куда? Туда, гдэ ужэ одной ногой. Айвазов. — Ярэ примолкла и, по-видимому, что-то мутила на той стороне планеты. Потом раздалась пламенная брань на шорском, из которой Илья разобрал только: — Айна возьмы, Эрлик нэ пощады!

— Что? — Илье не понравилось её выступление. Оно явно было не к добру.

— Да ничэго. Спи, — загадочно ответила карасукская ведьма. — Помощь, так и быть, я тэбэ привэду.

Как подтверждение её слов, галка на скале каркнула и слетела к нему на одеяло. Принялась стаскивать с пальца обручальное кольцо, Илья нашёл в себе силы возмутиться:

— Эй, старая, клептоманишь?

Галка удостоила его коротким сердитым карканьем, завладела кольцом и, зажав его в клюве, смылась. Хлопанье её резвых крыльев скоро стихло за стенами пещеры. Илья, не получивший от Ярославы почти ничего, кроме бесценной моральной поддержки, забылся неподъёмным, но куда более спокойным сном. Он верил Карге. И она его не подвела.

Всё началось с разговора. Илья поначалу не распознавал, о чём велась речь, и кого послала ему судьба в лице матёрой ведьмы. Свинцовое оцепенение побороть не удавалось, но в пещере стало заметно теплее. Голоса журчали вокруг Ильи, он даже чувствовал, что его ворочают — то раздевают, то одевают, причиняя страдания. Один раз больно уронили головой о камни, но Илья стерпел, ведь потом его устроили очень даже удобно. Чуть погодя ноздри уловили запах свежей костровой еды. Ещё немного, и жидкая пища полилась ложка за ложкой ему в рот — крепкий мясной бульон, почти как в детстве, он глотал, не раздумывая. Ведь чернобога отравить нельзя, а если кормят, значит — не враги. Обидно было за вэйвет, но этот сумасшедший год сделал Илью доверчивее к людям.

«Если кормят и греют больного — хорошие люди, не грех и породниться, — заторможенно думал он, попивая суп. — Верны первому признаку цивилизации».

От горячего в голове ненадолго стало светлее. Даже получилось разобрать несколько слов из беседы пришлых:

— Не думаю, что это поможет, э.

— Я тебе отвечаю! Завтра станет огурцом. Смарагдина вспомни. Он тоже если с утра не накидывался, ползал полутрупом. Пап, эй, пап! — Илью бесцеремонно схватили за больное плечо. — На, бухни, ни в чём себе не отказывай.

Привычный живительный вкус хлынул в глотку, Илья распахнул глаза и чуть не прослезился от благодарности. Перед ним туманно маячила жена — придерживала затылок и поила божественным снадобьем. Илья послушно глотал его, пока давали, а потом Саша сказала:

— Пожалуй, хорош, а то нае##нится и сдохнет.

— Чернобоги не дохнут, э, — ответили из угла.

— А ты прям проверял? — фыркнула любимая. — Если такой умный, нашёл бы сразу укрытие и вообще — не давал лося от тех придурков!

— Они были мёртвые придурки!

Илья ничего не понимал, кроме того, что ему становится лучше и лучше. Он всмотрелся в милое лицо жены и шепнул:

— Сашка моя, откуда ты тут?

Та пробуравила его настолько убийственным взглядом, что обидно стало.

— Ворона накаркала, мать мою. Вырубись уже, пап.

Это всё было странно, но у Ильи от сытости и облегчения страданий начали неодолимо слипаться глаза. И он опять упал в омут сна, но на сей раз это был сон, дарующий здоровье.

====== 70. Вахтанг ======

Илью разбудил запах горячей пшеничной каши и звуки песни, исполняемой подозрительно знакомым хрипловатым голосом. Айвазов выпутался из своего вонючего спальника и сел, потом лишь сообразив, что чувствует себя, можно сказать, сносно. Живот саднуло болью, но то были цветочки в сравнении с недавними пытками. Повязка на ране выглядела чистой и сухой, и была сделана по-другому, рядом с постелью валялась пустая коньячная фляжка. По ней и резкому улучшению своего состояния Илья догадался, что бой с алкоголизмом он благополучно просрал. Только вот кто ему помог с этим?

— Я не смог бы жить где-то ещё и любить кого-то так, как тебя. Я не смог бы жить где-то ещё, — самозабвенно горланил некто чуть дальше изголовья. — Я не смог бы жить с кем-то ещё и любить кого-то так, как тебя, я не смог бы любить кого-то ещё, так как тебя…{?}[песня группы «Крематорий» — «Амстердам».]

— Ваха?..

Обнаружить тут одного из близнецов было сродни галлюцинации. Илья меньше бы удивился «чёрному альпинисту», Куль-Отыр дери!

— О, привет, дядя Илья! Ты как? — Вахтанг сидел у костра и помахал Айвазову поварёшкой.

Илья протёр глаза, чтобы убедиться, что это не «белая горячка». Вахтанг никуда не делся. Сунул поварёшку в котелок и подобрался к нему.

— Эй, нагреется, обожжешься! — предупредил Айвазов.