Право рождения (СИ)

Уснуть не удавалось, вместо этого желание выпить стало безразмерным и заполоняющим, перед памятью метались призраки и кошмары. Второй раз за жизнь пришла Ачи. Маячила, глядя на продрогшего сына с укором узкими, немного печальными глазами, и приговаривала:

— Ты видишь, Ыляку? Ты видишь, что ты сделал с ними?

Илья мычал в ответ и приоткрывал веки, чтобы прогнать мать, потому, что слушать её увещевания было слишком больно. Но вместо этого ему показывали, как вкруг Курьи роятся Ярославины тёсы и, щёлкая клювами, скребя когтями, не пускают колдунов на территорию свирьской биостанции. Валера, Нико, Миша Памятов и все мужчины, которых Вий взял в подмогу, пытаются уговорить ведьм сдаться, а внутри одного из домиков укрылись его, Ильи, безрассудные женщины. Инесса забилась на кровать и лежит бочком, подвывая — у неё не осталось сил на слёзы. Саша прислонилась к бревенчатой стенке и поминутно сглатывает — хоть дочка и замерла внутри Хозяйки Калтысь, ту продолжает мучать токсикоз. Настя сидит на другой кровати и безостановочно, монотонно качает бессознательную, обмякшую у неё в руках Бусинку, а Ярэ курит. Курит в окно и тяжёлым, неуступчивым взглядом контролирует духов — вдруг колдуны решатся на штурм. Еловые ветви сплелись над Курьей наподобие крепостной стены, ведьмы сплелись токами Матери-Земли и стоят до конца за своих наследников.

— Ыляку! Посмотри, что ты сделал!

Голос матери обрывается вместе со свистом Подписи и тревожным криком Джермаля:

— Баре! Нападение!

Илья, отринув дурноту, подскакивает с места и одним движением рычага раскрывает лук. На Айвазова тотчас валится отвратно пахнущий труп — именно труп, причём, резвый, что твой лемминг! Клацает зубами перед лицом, еле даёт себя отодрать и оттолкнуть ногами. Илья враз понимает, что нужны обсидиановые наконечники. Нащупывает нужную обойму и пускает по группе мертвецов поток стрел — в облачном мареве они кажутся целым воинством. Бежит следом, чтобы выдрать болты из замерших в камнях туш, оборачивается на Борзого и видит то, как Тим танцует смерть среди мёртвых, пожиная урожай из отлетающих голов. После обезглавливания трупы продолжают наседать на Борзого, но уже хаотично, и тот приканчивает каждого тычком кинжала в грудь.

«Спасибо мамбо!» — радуется Илья, набирая стрелы с черными жалами и пуская их по второму разу в новых гостей. Попутно он замечает и тёмнокожие фигуры, играющие мёртвыми воинами — они, лагартос! На смену обсидиановым наконечникам приходят адамантовые. Нет смысла гасить марионетки — время устранять кукловодов! Злорадство растёт в груди, зомби пытаются завалить Илью и искусать, изорвать зубами, но тот больше не тратит силы на выстрелы в кукол, он метит в некромантов. Подии так же резвы, как и их игрушки, но Илья не зря столько времени тренировался. Он кричит Борзому и указывает на живых врагов, Тим понимает с полуслова и кидается в настоящий бой. Руки продолжают трястись, как у старика, Илья целится по «ящерицам», но не может попасть. Адамант многократно чиркает о камни. Илья впадает в ярость на себя самого, бежит, преследуя чёрную фигуру, и наперерез им выскакивает Тим. Лагартос уклоняется, Подпись неистово свистит в воздухе и сносит бритую голову — Илья запечатляет это — струю пульсирующей крови из обрубка чужой шеи и резь внизу собственного живота. Пальцы роняют заправленный барабан. Они дрожат и перепачканы в тёплой слизи. Тим задел Илью косой, это ясно, это потом. Айвазов молется Нум-Торуму, чтобы рана была не до кишок, и, подобрав оружие, кидается на следующего врага. Нет времени разглядывать, надо драться! Зомби сшибает Илью с ног, но и он успевает выстрелом сбить парочку подий — часть мёртвых воинов, будто куклы с подрезанными верёвками, падают следом. Кровь ползёт по бедру, Илья, хромая, прыгает за беглецами, краем глаза отметив, как под косой Борзого отлетает ещё одна вражья голова. Но несколько лагартос ныряют в окружности, бросая зомби гнить на поле битвы. Илья шлёпает руками об скалу, понимая, что пришельцам, пусть и не в полном составе, удалось скрыться вновь. Дышит, не в силах надышаться. Каждое движение живота отдаётся нахлёстом боли. Опускает взгляд — из широкой кривой полосы на белоснежном скафе, точно из взрезанного пакета с вином, бежит по штанине чернеющее в ночном сумраке всачиво. Проводит пальцами под пупком и нащупывает края глубокой, обжигающе-горячей раны. Со спины, звякнув отброшенной Подписью, хватает Борзой.

— Илюша! Родимый! Как ты?!

Илья хочет сказать «нормально», но язык немеет. Неловко улыбается однобожнику, стонет и откидывается ему на руки.

— Илья!..

Окрестные туманные скалы совершают головокружительный оборот и, прихватив остатки сознания, рассыпаются темнотой.

====== 68. Всё под контролем ======

— Илюша! Илья!

Отринув осторожность, Борзой сорвал голос, когда понял, что однобожник валится на него без сознания. Поддержал, осторожно спустил на землю и ужаснулся: скаф у Айвазова от пояса и вниз был сплошь залит кровью. Тим принялся спешно расстёгивать его одёжу и, обнажив Илью до паха, испытал острую жалость. Ничем другим, кроме как Подписью, невозможно было нанести чёрному шаману такую рану — коса Борзого оправдывала своё громкое имя. От бока к бедру наискось через весь живот. Харакири, ни дать, ни взять...