Трёхочковый в сердце

– Надо ребятам набрать, или хотя бы записку оставить, чтобы они знали где мы, чуть что, и когда вернёмся. – Ник предложил это внезапно, когда они уже выходили из гостиницы, вспомнив, как сегодня его выручила записка оставленная Кирой.

Разве ты не хотел, чтобы мы провели этот вечер только вдвоём? – она как-то напряглась или насторожилась от такого его предложения, – оставь телефоны в покое.

– Да, всё верно, просто, чтобы они не подумали, что мы нарочно их избегаем.

– А мы это, как раз, нарочно и делаем. – Кира с напором выхватив у него из рук средства связи, отбросив те в сторону, потащила его прочь из номера, – Мне хочется от них отдохнуть, друзья друзьями, но даже они могут утомить.

– Что-то случилось вчера или сегодня, пока меня не было, вы поругались с Викой? Поэтому Артур такой хмурый уходил? – Ник знал, что уединение Кира любит только во время секса и то они уже обсуждали возможные варианты, во всех остальных случаях чем больше свидетелей и подобострастных взглядов тем лучше, исключением может быть только ссора с конкретными представителями.

– Успокойся, никто ни с кем не ругался, просто, раз уж у нас вечер для двоих, давай никого больше в него и не посвящать. – она ответила не сразу, но вполне доходчиво вторя его собственным мыслям.

– Тогда позвольте вас пригласить, мадам, на романтический ужин, с не менее романтическим продолжением.

– Довольно самоуверенная заявка, а справишься? – Кира продолжала подшучивать, и ему это нравилось.

– В твоём присутствии, смею только надеяться.

Ник предложил свою руку, обхватив которую, и прижавшись к нему, Кира уверенно зашагала по, не созданной для таких каблуков, улочке. Он выбрал ресторан, называвшийся «закат или сумерки любви», гугл переводчик на этот счёт не давал точных указаний. Местная легенда гласила, что какой-то безнадёжно влюблённый, страдающий от неразделённых чувств, сбросился здесь с обрыва, на исходе дня. Выглядело как минимум странно, потому что обрывом тут и не пахло, либо эта история произошла так давно, что за тысячелетия ландшафт успел измениться до неузнаваемости. Ресторан находился на вершине небольшого склона, переходящего в овраг к самому подножию гор, склон был не настолько крутым и отвесным, чтобы в отчаянном полёте в один конец пытаться свести счёты с жизнью. Скорее, можно было лихо кувыркаться, летя кубарем вниз, переломать себе рёбра, но вот убиться – вряд ли. Как бы французы не были склонны играть на чувствах, пририсовывая амурные оттенки к любой отдалённо романтической ситуации, общего впечатления это не портило, место было просто великолепное. В небольшом и уютном ресторанчике было не многолюдно, из панорамных окон открывался прекраснейший вид на закат, разворачивающийся над вершинами крон деревьев, что усеивали низину оврага, удерживая тот от разрастания. Среди прочего, Ника впечатляло зрелище перехода – уютные столики, музыка, свечи, вкусная еда, редкие прохожие снующие по улице, островок цивилизации, на самом краю, а уже через каких то пару километров царил холод и мрак опускающейся ночи. Ему казалось, что они патрулируют границу лета, хотя оно ещё не приняло своих полномочий, но здесь, казалось, что стоит протянуть руку, и ты окажешься по ту сторону, в другом измерении скроенном из снега и льда. Пока ещё не совсем стемнело, он видел эту, совсем не воображаемую, линию. Они сидели прямо у окна, любуясь на чудесный пейзаж, мимо проплывали редкие кабинки подъёмника, увозящие любопытных туристов высоко в горы, наслаждаться восхитительным зрелищем целого мира, раскинувшегося у их ног. В это время никто уже не катался, да и трассы пролегали в другой стороне, где горный склон был более пологим, зато, именно оттуда открывался самый лучший вид, правда приходилось трястись на высоте нескольких десятков метров около получаса, что подходило не всем акрофобам, но это того стоило.