Трёхочковый в сердце

Мужчина средних лет, оказавшийся доктором, быстро привёл Киру в чувства, дав понюхать какую-то смесь, видимо являющуюся естественным витком эволюции нашатырного спирта здесь, в Европе. Когда она, придя в себя, смогла самостоятельно отвечать на вопросы, Ника выставили за дверь, трактуя тем самым пресловутую конфиденциальность отношений врача и пациента. Они о чём-то беседовали не больше пяти минут, пока он, объясняя произошедшее уборщице, решал вопрос с разбитым антиквариатом. Оказалось, за тридцать евро «чаевых», инцидент был исчерпан, следы испорченного имущества быстро утилизировали, заменив на идентичное, цветы заботливо собраны, и поставлены в вазу на журнальном столике.

На выходе Ник перебросился парой слов с врачом, узнавая детали состояния здоровья своей девушки. Но кроме «всё в порядке, ей просто нужен отдых», так ничего из него и не вытянул. Когда Ник вернулся в номер, то чувствовал себя этаким принцем, в покоях Белоснежки. Кира лежала на кровати, бледность ещё не сошла с её лица, а рассыпанные по подушке густые смоляные волосы, лишь добавляли сходства. Она не спала, но он был не прочь пристать к ней с поцелуем.

– Как ты? Что сказал врач? – Ник легонько коснулся её губами.

– Разве ты только что с ним не разговаривал? – уголки Кириного рта чуть приподнялись, намекая на улыбку.

– Ятрико мистико, а так у тебя всё хорошо. – Ник слегка развёл руками.

– Чего? И что это значит? – она нахмурилась, как всегда когда не понимала о чём он говорит.

– Я предполагаю, что это «врачебная тайна» на латыни или с греческого, эти европейцы просто помешаны на конфиденциальности с клиентами.

– Тогда у меня действительно всё хорошо, просто лёгкое недомогание, может съела что-то не то, или запах цветов ударил в голову, ещё эту вазу разбила, вот на фоне стресса и «поплыла». – Кира приподнялась на подушке, чтобы разговаривать с ним вровень.

– Не замечал раньше, что ты у меня такая чувствительная. – Ник хотел было пошутить, но начал неудачно, за что был вознаграждён ощутим тычком в область плеча.