Невеста Обалуайе

Она лежала на огромной кровати бабушки под индейским покрывалом, сотканным из цветных полосок ткани. Окно было распахнуто настежь, на подоконнике блестел налёт росы. Эва встала, оправила смятое платье, тщетно пытаясь вспомнить, кто из братьев принёс её сюда. Босиком, стараясь не скрипеть половицами, вышла из спальни и прикрыла за собой дверь.

На кухне звенела посуда, исходил паром кофейник. Шипело масло в сковороде: Оба жарила кассаву[104]. Рядом булькала мунгунза[105]. На столе остывала огромная кастрюля готовых акараже. Из духовки тянуло ванильным ароматом чего-то сладкого. Увидев это кулинарное великолепие, Эва сразу же поняла: сестра совершенно распсиховалась. Только готовка еды в немыслимых количествах могла отвлечь Оба от тяжёлых мыслей.

– Откуда продукты? – спросила Эва, проходя на кухню и наливая себе кофе.

– Эшу с утра ездил в Санту-Амару. – Оба яростно двигала ложкой в кастрюле с канжикой[106]. – И опять куда-то смылся, бандит! Ты не знаешь, случайно, чего он натворил? Чтобы Эшу убегал из дома, когда ты – здесь?!

Эва только вздохнула. Отхлебнула горячего, крепкого, сладкого кофе… и вдруг разом вспомнила и свой сон, и всё, что случилось вчера.

– Обинья, где твой… Где дон Ироко?

– Здесь, – не поворачиваясь к ней, отозвалась сестра. – Разговаривает на веранде с твоими братьями. Я уже час собираюсь отнести им кофе… и боюсь. Ты можешь оказать мне услугу?

– Обинья! – Эва подошла к сестре, обняла её. – Ведь он – твой отец. С этим уже ничего не поделать.

– Да, я знаю… Конечно, – вымученно улыбнулась Оба. – Но… всё так неожиданно… Может, это ошибка?

– Оба! Вы с этим сеньором похожи, как два ореха!

– О господи… – шумно вздохнула сестра. – Ума не приложу, что мне теперь делать… а мужчин ведь всё равно надо кормить! Эвинья, ради бога, отнеси им кофе… и всё остальное! Я не могу, не могу, не могу!

Эва взглянула в огромные, испуганные, полные слёз глаза Оба – и поняла, что та действительно с места не двинется. И, вздохнув, вытащила из буфета огромный поднос.

Минуту спустя Эва, балансируя нагруженным подносом, медленно вышла на веранду. Мужские голоса смолкли при её появлении. Огун поднялся из-за стола и взял из рук сестры тяжёлую ношу. Шанго ухмыльнулся во весь рот и, не дожидаясь, пока поднос опустится на стол, прихватил с него огромной пятернёй сразу три акараже. Обалу, сидевший на старой тахте у стены, почти не заметный за широкими спинами старших братьев, не пошевелился. Эва поймала его взгляд – быстрый, настороженный. Едва встретившись глазами с сестрой, Обалу отвернулся к стене.

– Кофе и завтрак, парни. – Эва взглянула на ступеньки крыльца. Там с сигаретой во рту сидел Ироко. Солнце играло на его седых курчавых волосах. Эва обратила внимание на то, что ноги Ироко были аккуратно перевязаны, а рядом, прислонённый к перилам веранды, стоял самодельный костыль.

– Не вставайте, дон Ироко, я подам вам туда! – Эва положила на тарелку два акараже, кассаву, кусок запечённой рыбы, шлёпнула туда же ложку ватапы, налила в чашку кофе и пошла к крыльцу. Огромная чёрная рука осторожно приняла у неё еду.