Невеста Обалуайе

– А потом?

– А потом вдруг оказалось, что наша глупенькая Ийами – беременна! И никто знать не знает, кто отец ребёнка! Где она отыскала мужчину в нашей глуши, какой мерзавец воспользовался её болезнью, отчего Ийами не рассказала об этом никому, даже брату, – никто не знал. Живот её рос день ото дня. Я сказала Осаину: успокойся, это лучшее, что могло случиться с Ийами, даст бог, ребёнок родится здоровым и мы вырастим его! Неужто я не держала в руках детей и не знаю, что с ними делать? У меня к тому времени уже были два внука, Огун и Шанго, и когда они приезжали сюда, весь дом стоял вверх дном! Уже тогда часу не могли прожить без драки!

Эва невольно улыбнулась.

– Беременность у Ийами прошла прекрасно: ни тошноты, ни болей, ни опухших ног… Временами даже казалось, что девочка в своём уме – такая она сделалась красивая, спокойная и ласковая! За девять месяцев – ни одного припадка! В июле я приняла у неё здорового чёрного мальчишку. Мы с Осаином не могли нарадоваться! Даже надеялись, что Ийами каким-то чудом выздоровеет… Она кормила грудью, молока у неё было – хоть залейся, не спускала с рук малыша, говорила с ним, пела ему, ходила с ним по лесу… Ироко говорил, что Ийами не нужно никакого мужа: он никогда не оставит сестру и её ребёнка. Нана, помню, издевалась над ним страшно, но впервые Ироко сносил её насмешки без обиды, даже с улыбкой. Так прошло три года… Три самых благословенных года в моей жизни! Обе мои дочери ещё были счастливы: одна – со своим мужем и сыновьями, другая – со своей учёбой и работой. К Осаину и Ироко приезжали лечиться богатые люди, и Ийами с малышом ни в чём не нуждались… – дона Энграсия вдруг умолкла, зажмурившись, словно от острой боли.

– А потом пришло то проклятое лето… Даже умерев, не могу его забыть! В тот год, помню, много уродилось жабутикабы, дети ели её с утра до ночи, все ходили с чёрными ртами, а я делала из ягод неплохое вино. Да ещё дожди всё не прекращались, и наш ручей около дома поднялся так, что залил половину округи! В нём крутились водовороты, водой снесло мостик, и мы запрещали детям туда бегать. Жанаина привезла ко мне внуков. Нана тоже приехала на каникулы – и страшно сердилась, что ей не дают ни читать, ни заниматься, ни просто отдохнуть: в доме беготня, крики, вопли… Но что можно сделать с мальчишками? Даже из уважения к тётке они не могли сидеть тихо больше трёх минут! И малыша Ийами они всюду таскали за собой! В конце концов дети убегали в дом Осаина: там они никому не мешали и никто на них не сердился. Если мне надо было отлучиться в Санту-Амару или в Баию на несколько дней, Ийами прекрасно могла присмотреть за всеми детьми, покормить их, поиграть с ними и даже отшлёпать, если нужно. Ни разу на неё не сошло безумие, и ни один из детей даже не поранился при ней, бедная моя, святая девочка… А потом… – Дона Энграсия всплеснула руками и заплакала.