Невеста Обалуайе

– Вот как, даже ты это признаёшь, полковник? – жёстко ухмыльнулся Шанго. – Ваши хорошо порезвились тогда в Карандиру, нечего сказать!

– Мои? – Огун не сводил взгляда с большого зелёного попугая, сдирающего клювом кору с ветки. – Брат, мне тогда было шесть лет!

Шанго грязно выругался – и осёкся, остановленный коротким взглядом Ироко. Помолчав, чуть смущённо спросил:

– Что вы намерены делать дальше, дон Рокки? Можем ли мы вам чем-то помочь? Вчера вы спасли нас всех…

– Вас спас не я, а Ошумарэ, – прихлёбывая из кружки кофе, возразил Ироко. – Если бы он не явился в последний момент и не подарил свою аше Йанса – Ийами растерзала бы сначала меня, а затем и вас. Ийами Ошоронга становится сильнее всех, когда напьётся крови беременной женщины и съест её дитя! Даже Шанго не может противостоять ей! Так что никаких благодарностей, сын Йеманжи. Кстати, что с Йанса? Девочка в порядке?

– Спит, – послышался сиплый голос, и на веранде появился зевающий Ошосси в незастёгнутых джинсах. В его взлохмаченных дредах были запутаны веточки и увядшие листья. – Спит со вчерашнего дня и ни разу за ночь даже не пошевелилась!

– Это правильно, – одобрил Ироко. Не сводя с него глаз, Ошосси прихватил с подноса кусок маниока, акараже и присел с едой на пол у стены.

– Что ж, парни, было приятно поговорить с вами. Но мне пора ехать. Автобус до Баии – через час. – Ироко осторожно поставил пустую чашку на ступеньку, попытался подняться – и, поморщившись от боли, опустился обратно.

– Но… дон Рокки, зачем вам уезжать? – осторожно спросил Шанго. – Вы ещё нездоровы! Куда вообще можно идти на таких ногах? Ваш отец вылечит вас в два счёта и…

– Малыш, мой отец проклял меня много лет назад.

– Но вы… Вы ведь всё же вернулись к нему, дон Рокки? – Шанго наморщил лоб. Неуверенно обернулся на сестру. Видно было, что он мучительно ищет слова – и не находит их. Эва лишь растерянно пожала плечами: она тоже не знала, что сказать.

– Раз уж вы всё равно здесь, то, может быть… Я имею в виду, что… Упаси меня бог лезть в ваши дела, дон Рокки, но тридцать лет – большой срок! Возможно, дон Осаин… и вы… Всегда же можно договориться! Отец есть отец, и всякое такое… Огун, в чём дело? Чего ты ржёшь?!

– И в мыслях не было, брат…

– Я пришёл сюда, малыш, потому что кто-то меня позвал, – медленно, растягивая слова, выговорил Ироко. Казалось, ничто на свете не интересует его больше возни попугаев в ветвях. – Кто-то дал жизнь шестнадцати семенам из ожерелья Ироко. Это был кто-то с моей кровью, моей аше, – иначе я не почувствовал бы зова. Я был уверен, что это отец: больше просто было некому. Но это оказался не он. И немудрено. Я не знаю, кому ещё…

– Это была я. Должно быть, я, дон… Ироко, – послышался вдруг дрожащий голос с порога, и Эва поняла, что Оба всё-таки собралась с духом. Она стояла в дверном проёме, нервно вытирая передником перепачканные в муке руки.