Невеста Обалуайе

– Я понимаю, парень. Но это не моя вина. Когда я понял, чего добивается Нана, уже было поздно. Я не мог и с места двинуться. От моей силы оставалась ровно одна шестнадцатая часть. И рано или поздно Нана сумела бы и её уничтожить. Она всё рассчитала правильно. Но предположить, что Йанса очертя голову кинется сюда и смешает все её планы, – а вдогонку за Йанса и все вы! – Нана, конечно, не могла. Йанса – хозяйка эгунов, она одна могла справиться с Ийами Ошоронга. Если бы она не ждала ребёнка… Клянусь, мне очень жаль, Охотник.

Ошосси ничего не ответил, но губы его плотно сжались. Сидящий рядом Огун слегка похлопал его по спине. Повернувшись к неподвижной фигуре на крыльце, спросил:

– За что Нана так ненавидит вас, дон Ироко? Если то, что вы нам рассказали, – правда, то вы ни в чём не виноваты перед ней. Все мы по молодости ведём себя как дураки, навязываясь девушкам, которым на нас плевать… Что ж, это жизнь. Но ведь было что-то ещё, дон Ироко? Было? Обалу на два года моложе Оба. Он ваш сын, этого уже не скроешь. Стало быть, вы ещё раз виделись с Нана? И это случилось… дайте сообразить… в тот самый год, когда в Карандиру случился бунт заключённых!

На веранде воцарилось молчание. Эва боялась шевельнуться. Обалу рядом с ней превратился в статую. На лице Оба остались, казалось, одни широко раскрытые глаза.

– Если позволите, я могу рассказать об этом.

Негромкий, мягкий голос прозвучал с порога и в гнетущей тишине показался громом небесным. Эва обернулась, чуть не сбросив со стола пустую чашку. Её брат Ошумарэ стоял в дверях в своей обычной белой, слегка измятой майке и парусиновых шортах, босиком, со слегка взъерошенной со сна головой. Поймав испуганный взгляд сестры, он улыбнулся ей.

– Ошумарэ, сын Ошала? – сдержанно спросил Ироко. – Ты спас нас всех.

– Моё почтение, дон Ироко, – отозвался Марэ. – Простите, что прибыл вчера так поздно. Ещё минута-другая – и даже я не смог бы ничего сделать. Но как быть, если родной брат лжёт тебе? И не почувствуй я, в каком состоянии его аше и аше сестры, никакого спасения бы не было.

– Неправда, – чуть слышно возразил Обалу. – Я никогда тебе не…

– Я с тобой после поговорю, – пообещал Марэ. В его голосе не было ни угрозы, ни упрёка, но Обалу молча опустил голову.

– Дон Ироко, мы не имеем никакого права допрашивать вас. Но так получилось, что мне известна ваша история. И я спрашиваю: хотите ли вы, чтобы я рассказал её? Здесь, в вашем присутствии и с вашего позволения? Вы вправе отказаться – и тогда ни слова больше не будет сказано. Ни сейчас, ни после. Я даю вам в этом слово.

Ироко медленно повернулся. Его некрасивое, изрезанное морщинами лицо выражало не то насмешку, не то сожаление. Встретившись глазами с Эвой, он неожиданно улыбнулся ей.

– Мне нечего терять, парень, – спокойно сказал он Марэ. – Но складно говорить я никогда не умел. Так что валяй ты.

– Благодарю. Вы можете прервать меня, как только мои слова перестанут вам нравиться. – Марэ оседлал плетёный стул, обвёл притихшую компанию взглядом. – Итак, за изнасилование, которого не было, вы, дон Ироко, получили по суду шесть лет. И отсидели в тюрьме два года. И не собирались сидеть ещё четыре, и вас можно понять. Карандиру была адом – да ещё забитым сверх всякой меры. Недаром её взорвали после той бойни: такого места не должно быть на земле. Вы с друзьями собирались бежать вчетвером и лаз из камеры рыли по очереди почти полгода. А потом подвернулся удобный случай поднять шум: тюремный футбольный матч. Спровоцировать потасовку после него было сущим пустяком. Полтора десятка охранников на две тысячи заключённых в переполненной тюрьме – ну что хорошего могло из этого получиться? Вы рассчитывали смыться, когда вся тюрьма будет охвачена дракой. И так и случилось бы, если б начальник Карандиру, запаниковав, не вызвал военную полицию. Вы не были виноваты в том, что там началось. Да, Огун, не смотри на меня так! Этого никак нельзя было предвидеть! Вы, дон Ироко, не могли видеть того, как спецназ входил в камеры и в упор, в лицо и в затылок расстреливал безоружных людей. Вы в это время уходили через прокопанный лаз. Вам это было легко, как корням легко в земле. Но трое ваших друзей, которые должны были бежать с вами, не смогли прорваться и остались там, в Карандиру. И погибли.