Эдипов комплекс. Мама, я люблю тебя
- Автор: Фромм Эрих Зелигманн, Фрейд Зигмунд
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Алгоритм
- ISBN: 978-5-00180-293-8
- Переводчик: В. А. Зеленский
- Жанр: Психология
Электронная книга - «Эдипов комплекс. Мама, я люблю тебя». Краткое содержание книги:
Этот термин стал одним из центральных в учении о психоанализе. О том, как он развивается, к чему приводит и как его переживают различные пациенты рассказывают самые известные психоаналитики мира.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет.
Ганс: „Ведь я в ней сидел, ведь я в ней не мог лечь, потому что она была слишком мала“.
Я: „А когда ты в Гмундене катался на лодке, ты не боялся, что упадешь в воду?“
Ганс: „Нет, потому что я удерживался руками, и тогда я не мог упасть. Я боюсь, что упаду, только тогда, когда купаюсь в большой ванне“.
Я: „Тебя ведь купает мама. Разве ты боишься, что мама тебя бросит в ванну?“
Ганс: „Что она отнимет свои руки и я упаду в воду с головой“.
Я: „Ты же знаешь, что мама любит тебя, ведь она не отнимет рук“.
Ганс: „Я так подумал“.
Я: „Почему?“
Ганс: „Этого я точно не знаю“.
Я: „Быть может, потому, что ты шалил и поэтому думал, что она тебя больше не любит?“
Ганс: „Да“.
Я: „А когда ты присутствовал при купании Анны, тебе не хотелось, чтобы мама отняла руки и уронила Анну в воду?“
Ганс: „Да“».
Мы думаем, что отец угадал это совершенно верно. «12 апреля. На обратном пути из Лайнца в вагоне 2-го класса Ганс при виде черной кожаной обивки говорит: „Пфуй, я плюю, когда я вижу черные панталоны и черных лошадей, я тоже плюю, потому что я должен делать Люмпф“.
Я: „Быть может, ты у мамы видел что-нибудь черное, что тебя испугало?“
Ганс: „Да“.
Я: „А что?“
Ганс: „Я не знаю, черную блузку или черные чулки“.
Я: „Быть может, ты увидел черные волосы на Вивимахере, когда ты был любопытным и подглядывал?“
Ганс (оправдываясь): „Но Вивимахера я не видел“.
Когда он однажды снова обнаружил страх при виде воза, выезжавшего из противоположных ворот, я спросил его: „Не похожи ли эти ворота на роро?“
Он: „А лошади на Люмпф?“ После этого каждый раз при виде выезжающего из ворот воза он говорит: „Смотри, идет Люмпфi“. Выражение Люмпфi он употребляет в первый раз; оно звучит как ласкательное имя. Моя свояченица называет своего ребенка Wumpfi.
13 апреля при виде куска печенки в супе он говорит: „Пфуй, Люмпф“. Он ест, по-видимому, неохотно и рубленое мясо, которое ему по форме и цвету напоминает Люмпф.
Вечером моя жена рассказывает, что Ганс был на балконе и сказал ей: „Я думал, что Анна была на балконе и упала вниз“. Я ему часто говорил, что когда Анна на балконе, он должен следить за ней, чтобы она не подошла к барьеру, который слесарь-сецессионист[108] сконструировал весьма нелепо, с большими отверстиями. Здесь вытесненное желание Ганса весьма прозрачно. Мать спросила его, не было ли бы ему приятнее, если бы Анна совсем не существовала. На это он ответил утвердительно.
14 апреля. Тема, касающаяся Анны, все еще на первом плане. Мы можем вспомнить из прежних записей, что он почувствовал антипатию к новорожденной, отнявшей у него часть родительской любви; эта антипатия и теперь еще не исчезла и только отчасти компенсируется преувеличенной нежностью. Он уже часто поговаривал, чтобы аист больше не приносил детей, чтобы мы дали аисту денег, чтобы тот больше не приносил детей из большого ящика, в котором находятся дети. (Ср. страх перед мебельным фургоном. Не выглядит ли омнибус как большой ящик?) Анна так кричит, это ему тяжело.
Однажды он неожиданно заявляет: „Ты можешь вспомнить, как пришла Анна? Она лежала на кровати у мамы такая милая и славная (эта похвала звучит подозрительно фальшиво).
Затем мы внизу перед домом. Можно опять отметить большое улучшение. Даже ломовики вызывают в нем более слабый страх. Один раз он с радостью кричит: „Вот едет лошадь с черным у рта“ — и я, наконец, могу констатировать, что это лошадь с кожаным намордником. Но Ганс не испытывает никакого страха перед этой лошадью.
Однажды он стучит своей палочкой о мостовую и спрашивает: „Слушай, тут лежит человек… который похоронен… или это бывает только на кладбище?“ Таким образом, его занимает теперь не только загадка жизни, но и смерти.
По возвращении я вижу в передней ящик, и Ганс говорит[109]: „Анна ехала с нами в Гмунден в таком ящике. Каждый раз, когда мы ехали в Гмунден, она ехала с нами в ящике. Ты мне уже опять не веришь? Это, папа, уже на самом деле. Поверь мне, мы достали большой ящик, полный детей, и они сидели там, в ванне. (В этот ящик упаковывалась ванна.) Я их посадил туда, верно. Я хорошо припоминаю это“[110].
Я: „Что ты можешь припомнить?“
Ганс: „Что Анна ездила в ящике, потому что я этого не забыл. Честное слово!“
Я: „Но ведь в прошлом году Анна ехала с нами в купе“.
Ганс: „Но раньше она всегда ездила с нами в ящике“.
Я: „Не маме ли принадлежал ящик?“
Ганс: „Да, он был у мамы“.
108
Сецессион — название ряда объединений немецких и австрийских художников конца XIX — начала XX в. — Прим. ред. перевода.
109
Для нас ясно, почему тема «Анна» идет непосредственно за темой «Люмпф»: Анна — сама Люмпф, все новорожденные дети — Люмпфы.
110
Тут он начинает фантазировать. Мы узнаем, что для него ящик и ванна обозначают одно и то же — это пространство, в котором находятся дети. Обратим внимание на его повторные уверения.