Эдипов комплекс. Мама, я люблю тебя
- Автор: Фромм Эрих Зелигманн, Фрейд Зигмунд
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Алгоритм
- ISBN: 978-5-00180-293-8
- Переводчик: В. А. Зеленский
- Жанр: Психология
Электронная книга - «Эдипов комплекс. Мама, я люблю тебя». Краткое содержание книги:
Этот термин стал одним из центральных в учении о психоанализе. О том, как он развивается, к чему приводит и как его переживают различные пациенты рассказывают самые известные психоаналитики мира.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет.
Я: „Как? Утром она снимала черные панталоны?“
Ганс: „Утром, когда она уходила, она сняла черные панталоны, а когда вернулась, она еще раз одела себе черные панталоны“.
Мне это кажется бессмыслицей, и я расспрашиваю жену. И она говорит, что все это неверно. Она, конечно, не переодевала панталон перед уходом.
Я тут же спрашиваю Ганса: „Ведь мама говорит, что все это неверно“.
Ганс: „Мне так кажется. Быть может, я забыл, что она не сняла панталон. (С неудовольствием.) Оставь меня, наконец, в покое“».
К разъяснению этой истории с панталонами я тут же должен заметить следующее: Ганс, очевидно, лицемерит, когда притворяется довольным, собираясь говорить на эти темы. К концу он отбрасывает свою маску и становится дерзким по отношению к отцу. Разговор идет о вещах, которые раньше доставляли ему много удовольствия и которые теперь, после наступившего вытеснения, вызывают в нем стыд и даже отвращение. Он даже в этом случае лжет, придумывая для наблюдавшейся им перемены панталон у матери другие поводы. На самом деле снимание и одевание панталон находится в связи с комплексом дефекации. Отец в точности знает, в чем здесь дело и что Ганс старается скрыть.
«Я спрашиваю свою жену, часто ли Ганс присутствовал, когда она отправлялась в клозет. Она говорит: „Да, часто он хнычет до тех пор, пока ему это не разрешат; это делали все дети“».
Запомним себе хорошо это вытесненное уже теперь удовольствие видеть мать при акте дефекации.
«Мы идем за ворота. Ганс очень весел, и когда он бегает, изображая лошадь, я спрашиваю: „Послушай, кто, собственно говоря, вьючная лошадь? Я, ты или мама?“
Ганс (сразу): „Я, я — молодая лошадь“.
В период сильнейшего страха, когда страх находил на него при виде скачущих лошадей, я, чтобы успокоить его, сказал: „Знаешь, это молодые лошади — они скачут, как мальчишки. Ведь ты тоже скачешь, а ты мальчик“. С того времени он при виде скачущих лошадей говорит: „Это верно — это молодые лошади!“
Когда мы возвращаемся домой, я на лестнице, почти ничего не думая, спрашиваю: „В Гмундене ты играл с детьми в лошадки?“
Он: „Да! (Задумывается.) Мне кажется, что я там приобрел мою глупость“.
Я: „Кто был лошадкой?“
Он: „Я, а Берта была кучером“.
Я: „Не упал ли ты, когда был лошадкой?“
Ганс: „Нет! Когда Берта погоняла меня — но! — я быстро бегал, почти вскачь“[100].
Я: „А в омнибус вы никогда не играли?“
Ганс: „Нет — в обыкновенные возы и в лошадки без воза. Ведь когда у лошадки есть воз, он может оставаться дома, а лошадь бегает без воза“.
Я: „Вы часто играли в лошадки?“
Ганс: „Очень часто. Фриц (тоже сын домохозяина) был тоже однажды лошадью, а Франц кучером, и Фриц так скоро бежал, что вдруг наступил на камень, и у него пошла кровь“.
Я: „Может быть, он упал?“
Ганс: „Нет, он опустил ногу в воду и потом обернул ее платком“[101].
Я: „Ты часто был лошадью?“
Ганс: „О, да“.
Я: „И ты там приобрел глупость?“
Ганс: „Потому что они там всегда говорили „из-за лошади“ и „из-за лошади“ (он подчеркивает это „из-за“ — wegen); поэтому я и заполучил свою глупость“»[102].
Некоторое время отец бесплодно производит исследования по другим путям.
Я: «Дети тогда рассказывали что-нибудь о лошади?»
Ганс: «Да!»
Я: «А что?»
Ганс: «Я это забыл».
Я: «Может быть, они что-нибудь рассказывали о ее Вивимахере?»
Ганс: «О, нет!»
Я: «Там ты уже боялся лошадей?»
Ганс: «О, нет, я совсем не боялся».
Я: «Может быть, Берта говорила о том, что лошадь…»
Ганс (прерывая): «Делает „виви“? Нет!»
«10 апреля я стараюсь продолжить вчерашний разговор и хочу узнать, что означает „из-за лошади“. Ганс не может этого вспомнить; он знает только, что утром несколько детей стояли перед воротами и выкрикивали: „из-за лошади“, „из-за лошади“. Он сам тоже стоял там. Когда я становлюсь настойчивее, он заявляет, что дети вовсе не говорили „из-за лошади“ и что он неправильно вспомнил.
Я: „Ведь вы часто бывали также в конюшне и, наверное, говорили о лошади?“ — „Мы ничего не говорили“. — „А о чем же вы разговаривали?“ — „Ни о чем“. — „Вас было столько детей, и вы ни о чем не говорили?“ — „Кое о чем мы уже говорили, но не о лошади“. — „А о чем?“ — „Я теперь уже этого не знаю“.
Я оставляю эту тему, так как очевидно, что сопротивление слишком велико[103], и спрашиваю: „С Бертой ты охотно играл?“
Он: „Да, очень охотно, а с Ольгой — нет; знаешь, что сделала Ольга? Грета наверху подарила мне раз бумажный мяч, а Ольга его разорвала на куски. Берта бы мне никогда его не разорвала. С Бертой я очень охотно играл“.
100
Он играл также в лошадки с колокольчиками.
101
См. дальше — отец вполне справедливо полагает, что Фриц тогда упал.
102
По моему мнению, Ганс не хочет утверждать, что он тогда заполучил глупость, а только в связи с теми событиями. Обыкновенно так и бывает, как в теории, что тот же предмет, который раньше вызывал высокое наслаждение, сегодня делается объектом фобии. И я могу дополнить за ребенка, который этого не умеет сказать, что словечко «из-за» (wegen) открыло путь распространению фобии с лошади на воз. He нужно забывать, насколько конкретнее, чем взрослые, относятся к словам дети и сколь значительны должны быть для них ассоциации по сходству слов.
103
Здесь, собственно, ничего другого нельзя было извлечь, кроме словесной ассоциации, ускользнувшей от отца. Хороший образчик условий, при которых психоаналитические попытки оканчиваются неудачей.