Чудеса Богоматери

Чью во грехе захватим душу. Его решенья не нарушим, Коль нашим будет сей монах". — "Вы лжете, — Дама им в сердцах, — Разбойники, враги Христовы! В пучине прегрешенья злого Монах погиб,[30] но был раскаян; В Писании же мы читаем, Что всяк, раскаявшись, спасется И вновь безгрешным обретется. Итак, вы душу потеряли. К тому же вы, злодеи, знали, Что, прежде чем в реке тонуть И прежде чем пуститься в путь, Монашек истово молился И за подмогой обратился Ко Мне и Сыну моему. Ведь в миг опасности ему Пришло на ум читать молитву. Словесную я нашу битву И вашу тяжбу в грош не ставлю: Глядите, как его поставлю Превыше вас, — сказала Дама, — Кто б ни был то — муж или дама, Не сможете им навредить, Коль станут мне они служить. Подите прочь! Вас злоба гложет, Но иск ничуть вам не поможет: Раз ваш обман изобличен — Подите прочь! Подите вон!" Поникли черти и смутились, Смешались, в бегство обратились, — Сам ветер бы, и тот не смог Сравняться с борзостью их ног. Засим и Дева удалилась, Но прежде, чтоб душа вселилась Обратно в тело, приказала, И чтобы впредь греха не знала. Дала наказ ей Божья Мать Впредь любострастья избегать. Сей грех Она столь ненавидит, Что только лишь кого завидит, Кто в любострастье пребывает — Так тотчас нос свой затыкает.[31] Покуда продолжались споры, Пришли к заутрене сеньоры, — И каково же изумленье! — Ни звука в церкви, ни движенья. И все тому дивились, зря, Что в церкви нет пономаря. Нашли открытыми врата; Искали здесь, искали там, Во всем аббатстве не нашли И за врата искать пошли. К реке теперь их путь лежал. На берегу он мертв лежал.[32] И стало им монаха жаль: Кого б не тронула печаль От бедной участи его. Но вдруг — вернулся дух в него Почти пред самым погребеньем. Сочли за чудо исцеленье: Монах поднялся, а потом Себя он осенил крестом. Когда б он не перекрестился, То люд бы в бегство обратился. Но крест сочли за добрый знак. К тому же, мог услышать всяк, Как он поведал о спасенье И Божьей Матери решенье. Вздыхая, так воскликнул он: "О Матерь Божия! Спасен Всяк, кто Твою заслужит дружбу И кто Тебе сослужит службу: Ты можешь в ад назад отправить Врагов, кто нас хотел ославить. Источник сладости и блага! Для тех, к кому подходишь благо, Не страшен огнь, не страшен ад, И дьяволы их не сразят". Все то, о чем повествованье Велось, он на одном дыханьи В слезах поспешно рассказал. Народ немало ликовал, Узнав о достославном деле. Te Deum laudamus[33] спели Прегромко, звонко, благолепно. Во имя всех святых молебен Засим сеньоры заказали И в Господе возликовали Во имя Матери Христа. Теперь же братья неспроста Ее сильнее возлюбили И избегать готовы были Распутства, чей противен вид И что всегда тела грязнит И души низвергает в ад, Где души те в огне горят. Нам чудо это возвещает: Пускай монахов не прельщает Разврата грех и любострастья. Кто в нем погряз — себе несчастье Находит, а душе погибель. Священник, в любострастье гиблом, Как скот, валяющийся в хлеве, Противен Господу и Деве. Разврат — столь гибельное дело, Что душу загрязнит и тело. Читал я в книге, будто в Сансе Жил некий муж в духовном сане,[34] Что день и ночь, — безумец, право, — Развратничал. И так бывало, Что поутру он подымался, Поспешно в ризы облачался, Дабы служить богослуженье Вином и хлеба преломленьем. Когда ж служенье начиналось, То с ним нередко приключалось, Что видел, на свое несчастье, Он в самой чаше для причастья Тогда огромнейшего гада. Та жаба, брызжущая ядом, Была черна, как ночи мгла, Столь ярости полна и зла, Что горло ядом клокотало. Она же лапы простирала К священнику, схватить стремясь И столь чудовищно ярясь, Что тот чуть чувства не лишался. К архиепископу подался Священник, обо всем поведал И в деле попросил совета, В грехе сознавшись любострастья. Изгнали исповедь с причастьем Из чаши демона навек. Бездельный светский человек Распутству может предаваться И ни о чем не волноваться; Но запрещен для тех разврат, Кто перед Богом предстоят: Пусть, что хотят, творят миряне,[35] Но клирики в священном сане Чисты должны быть и беречься, Во имя Господа стеречься,