Глаза смерти (СИ)
- Автор: Omega-in-exile
- Язык: русский
- Жанр: Мистика
Электронная книга - «Глаза смерти (СИ)». Краткое содержание книги:
Энди было все равно, когда они поочередно принялись разряжаться на Алверта, а тот улыбался им – нагло и презрительно. Энди было все равно, когда они после этого идиотского секса стали прикладываться к бутылкам и жадно курить, словно пытаясь отойти от происходившего.
Алверт между тем соскользнул с качелей и, как был, перемазанный спермой сразу четверых парней, подошел к Энди, глядя на него вопросительно. Как будто спрашивал: “А вот таким ты меня примешь?” Энди молча поднялся с колен. Расстегнул наручники на Алверте. Молча повел в ванную и там долго обмывал. Они оба хранили молчание. Так же молча оделись и покинули квартиру. Никто их не удерживал, все как будто радовались, что эта странная пара сваливает отсюда.
В молчании они шли по спящим мытищинским кварталам до станции и долго ждали первую утреннюю электричку. Доехали до Ярославского вокзала, спустились в метро, проехали по кольцу, пересели на «фиолетовую» ветку. Энди жил на этой же ветке, в Кузьминках. Но они вышли раньше, на “Пролетарской”, и углубились в безликий жилой квартал, начинавший просыпаться после ночного сна.
Всю дорогу они хранили молчание. И лишь открыв дверь квартиры, Артур обернулся к Энди, и спросил:
- Со мной?
- Да, – ответил Энди.
И шагнул вслед за Алвертом в темноту прихожей.
***
Москва, июнь-август 2013 года
Энди мирно сопел, обняв во сне парня, ставшего теперь его парнем, а Алексей не спал, уходя все глубже в лабиринт воспоминаний – давних и недавних, но мучающих и пугающих его подобно зловещим призракам, приходящим из глубин ада.
Они лежали на скрипучем диване под одним одеялом, в комнате с выцветшими обоями и мебелью, купленной десятилетия назад. Все здесь обветшало. Но Алексей не хотел ничего менять. Эта квартира – единственное, что осталось у него от прошлого. Единственное, что не вызывало боли, тоски и страха. Здесь он знал каждую трещинку на стене. Все здесь было родным. Пыльным, обветшалым, заброшенным, но родным.
Когда-то он здесь родился. А потом… потом были разные страны, разные города. Лондон, Афины, Париж… Разные квартиры и дома – куда более комфортабельные и даже роскошные. Но он всегда знал, что его дом именно здесь. В этой старой двухкомнатной квартире, в безликой многоэтажной башне обычного московского района. Сюда он возвращался к себе домой.
Здесь таяли, исчезали, словно призраки, бесчисленные образы и личности, за которыми ему приходилось прятаться – и от других, и от себя самого. Здесь он становился собой – не изнеженным и истеричным геем, думающим лишь о наслаждениях и манипулирующим богатыми и бедными любовниками, не благовоспитанным лондонским денди, обласканным чопорными старушками, не загадочным субъектом с темным прошлым и подозрительными связями не то в спецслужбах, не то в какой-то мафии, а одиноким мальчиком, попавшим в жернова жестоких взрослых игр, раздавивших его прошлое, искалечивших настоящее и, возможно, лишивших будущего.
Этот мальчик, измученный собственной ложью и истерзанный преследующими его кошмарами, хорошо знал, что даже в родном доме он вовсе не находится в безопасности. Здесь его могли в любой момент найти, как однажды уже нашли, и снова втолкнуть в темные лабиринты алчности и смерти. Да, этот дом был ненадежным убежищем. Но все-таки это был родной дом.
Возвратившись из Лондона, Алексей несколько дней не выходил на улицу. Не потому что боялся. Он просто расслаблялся. Ему ничего не было нужно, ничего не хотелось. Ни вспоминать прошлое, ни думать о настоящем, ни тревожиться о будущем. Просто наслаждаться тем, что он опять вернулся домой. Надолго ли? Он и сам не знал. Но Артур Алверт должен был исчезнуть. Навсегда или хотя бы на время. Связь с Ферренсом следовало прервать любой ценой. Эта связь не имела права существовать, она была преступной, чудовищной, противоестественной. Но чем дольше она тянулась, тем прочнее становилась. Алексей это чувствовал. Не то чтобы он любил Ферренса, но его тянуло к нему. Как иногда у человека бывает странное, болезненное желание потрогать незажившую рану на собственном теле, ощутить боль от этой раны. Ферренс был его незаживающей раной. Ферренс был неутихающей болью, доставлявшей извращенное наслаждение. Это не могло продолжаться бесконечно. Это грозило гибелью обоим.
Да, он думал о том, чтобы спровоцировать Ферренса на разрыв, заставить его навсегда отказаться от Артура Алверта, вычеркнуть из жизни. Но все произошло слишком внезапно. Алексей оказался совершенно не готов к вспышке дикой ярости Ферренса. Эта вспышка пробудила в нем самые страшные воспоминания, ввергла в животный ужас, вызвала помутнение рассудка, по счастью недолгое. Следствием стал мгновенно созревший план побега и его стремительное осуществление. Поход в спа-салон, побег через черный ход, посещение банка, где в ячейке хранились документы, не имевшие к Артуру Алверту никакого отношения, покупка авиабилета, аэропорт, самолет, дом.
Алексей, став Артуром Алвертом, британским подданным и жителем Лондона, редко бывал в Москве. А с тех пор, как встретил Ферренса, не был ни разу. Не то чтобы он сильно скучал по родному городу – он знал, что в Москве его больше никто не ждет – но он скучал по прежней своей жизни, в которой его звали Алексеем Вершининым. Жизни, которая прервалась четыре года назад, тихим июльским вечером на даче под Подольском. Жизни, которой никогда не суждено было возродиться. Того Алексея Вершинина больше не существовало. О нем напоминал лишь шрам на животе Артура Алверта.
Через несколько дней после возвращения в Москву Алексей отправился на Ваганьковское кладбище. В дальнем его углу он нашел поросшую травой могилу с двумя скромными надгробиями. Вершинин Александр Николаевич, 1967-2009 гг. Вершинина Анна Владимировна, 1969-2011 гг. С фотографий на него смотрели еще молодой светловолосый мужчина с открытым лицом и жестким взглядом и темноволосая женщина средних лет с милым, усталым лицом. “Ты хотела лежать вместе с папой, – чуть слышно прошептал Алексей. – Я привез тебя к нему”. Он долго смотрел на лица родителей. В глазах его не было ни слезинки, хотя губы предательски подрагивали. “Папа, папочка, не надо было все это делать. Папа, папочка…” Но человек с фотографии смотрел на мальчика с прежней непреклонностью. «Так было надо, сынок». Мальчик перевел глаза на мать. Ему показалось, что она смотрит на него с сочувствием и легким укором. “Прости, что я стал таким. Прости, мама. Но так случилось. Так случилось. Прости”.
Тут Алексей не выдержал, упал на колени и зарыдал. А потом долго смотрел на могилу пустым, потухшим взором. Затем со вздохом поднялся и принялся приводить могилу в порядок: вырывать сорняки, подравнивать насыпь, украшать искусственными цветами. Молча постоял уже с сухими глазами. Поклонился и пошел прочь.
В кладбищенском храме он поставил две свечки за упокой. Неверующим он не был, хотя и верующим себя не считал. Часто он спрашивал себя: если Бог есть, то как Он попустил все, что с ним случилось? Алексей не знал. Но за то, что совершил сам, за то, что стал таким, каким стал, не винил никого – ни людей, ни Бога. Он считал это своей виной, и только своей. И знал, что будет жить с этой виной до конца, сколько бы ему ни осталось жить на этой земле. Возможно, что не так уж долго. А дальше… Что дальше? Небытие? Ад? Торопливо перекрестившись, он вышел из церкви. Его сердце вновь было закрыто на глухой засов, в глазах опять стоял непроглядный мрак.