Глаза смерти (СИ)

Мытищи (Подмосковье), август 2013 года

- Картина Перова “Чаепитие в Мытищах”! – заорал Фил, когда они с Андреем ввалились в квартиру, где проходила сессия.

Андрей прибалдел от увиденного. Он ожидал, что окажется в загородном доме, обнесенном высоким забором, где окна наглухо закрыты металлическими жалюзи, а подвал с кирпичными или каменными стенами оборудован разнообразными девайсами… Однако он оказался в “однушке” на восьмом этаже старой девятиэтажки. В квартире царил невообразимый бардак. Широкая кровать у окна стояла наискось, то есть явно была сдвинута, стенной шкаф с разбитым зеркалом был открыт и там вперемежку с одеждой на полках валялись тюбики, молотки, плоскогубцы, гаечные ключи, прочие инструменты, сломанная табуретка, ножки от стула и еще какой-то хлам. У стены стоял диван, на нем валялась грязная простыня. Стены были увешаны полками со всякой всячиной – стеклянными сосудами, искусственными цветами, фотографиями, постерами по Теме, цепями, браслетами, наручниками, сбруями, статуэтками Будды, грязным тряпьем, двумя старыми утюгами и допотопной швейной машинкой “Зингер”, большой немытой кастрюлей. У стены стояла большая перекладина, а посреди комнаты размещались слинги. На полу валялись банки из-под пива, бутылки из-под водки, рома, виски, наливок, дешевого коньяка и чего-то неопознанного, с потолка вместо люстры свисал огромный крюк, на полу горели свечи, в воздухе стоял сильный запах перегара, парафина, курева и мужского пота. Судя по всему “тематическая сессия”, если это можно было так назвать, продолжалась уже давно. Возможно, что она началась даже не сегодня.

У Андрея защипало глаза, так что он не смог понять, сколько всего в квартире парней: пятеро или шестеро. Или еще сколько-то?

Он уже пожалел, что притащился в эту дыру. Но буквально через минуту все изменилось. Прежде всего, он снова стал “Энди” – так его представил Фил собравшимся здесь джентльменам. Энди поразился, как он, оказывается, соскучился по этому имени. Его уже затрахало прозвище “Дунечка”, которым его наградили гребаные ванильные пидовки, чтоб им до конца жизни околачиваться в вокзальных сортирах! И когда его назвали «Энди», это его окрылило. И ему было плевать, что их с Филом заметил лишь хозяин квартиры – чернявый парень Вит в кожаном прикиде и бритый наголо Влад, которого Вит таскал за собой на цепи. Остальные были заняты делом: один парень фистовал другого, качавшегося на слингах и затянутого в латекс, еще двое разделывали третьего, лежавшего на кровати с кляпом во рту. В ход было пущено бухло, которое приволокли Фил и Энди. Только тогда на Энди и Фила обратили внимание.

Да, это был не Лондон. Это были Мытищи. Но Энди чувствовал, что ему тут хорошо. Он снова оказался в мире брутальных парней, затянутых в кожу. Безо всякой ванили, пидовской манерности и хабальства. Жесткие лица, уверенные взгляды, сильные, подтянутые тела. Это был его мир, по которому он соскучился. И плевать на бардак и срач, плевать на тесноту, плевать на все!

Энди едва успел натянуть сбрую, как его взял в оборот Фил, смотревший на него жадным, плотоядным взглядом. Через минуту Энди уже стоял на коленях перед Филом, обутым в высокие сапоги, еще через несколько секунд его ткнули носом в грязный, липкий пол. Энди дрожал. Его возбуждало все: грубость, резкий голос Фила, запах перегара и пота, дешевое пойло в стоявшей на полу миске. У парня ехала крыша, перед глазами все плыло и вращалось. Не так уж он был пьян, но его опьяняла сама атмосфера. Он готов был служить Филу, выполнять любые его желания, даже самые грязные. Но… вдруг он подумал, что как классно было бы, если бы на месте Фила был Алверт. Алверт, царственный принц – то надменный и неприступный, то трогательно-беззащитный, нуждающийся в опеке и ласке. Служить ему, исполнять его желания, подчиняться малейшему движению его изящных рук – это… Это было то, о чем Энди не мог и мечтать.