Проза Лидии Гинзбург. Реальность в поисках литературы

Вася – не просто рамочный повествователь, а рамочный повествователь вдвойне: он отделен как от N. N. (чьими записками якобы является этот текст), так и от автора. Женетт пишет в связи с Прустом (который предполагал прибегнуть в своем романе к этому устаревшему приему), что такое решение свидетельствует «о некоторой робости по отношению к романному письму и об очевидной потребности „дистанцировать-ся“» – это наблюдение, по-видимому, применимо и к Гинзбург[666]. Она заключает каждый эпизод в кавычки (правда, не вполне последовательно), а три эпизода начинает с длинных эллипсисов; так создается впечатление, что Вася рассказывает свою историю некоему вымышленному N. N., который затем делает заметки на бумаге, что-то опуская, в произвольной последовательности. Поскольку N. N. не наделен голосом или характером, которые отличались бы от голоса или характера Васи, а то, как Вася рассказывает свою историю, не описывается, эта произвольная последовательность не выражает какую-либо психологическую мотивацию N. N., а лишь отражает безнадежную любовь Васи. Цель Васи – достичь «минуток счастья» – гармонирует с формой отрывка, а также со стратегией наслаждения «моментами», свойственной русскому символизму.

По-видимому, Вася – первый автобиографический герой мужского пола у Гинзбург: он говорит о себе, употребляя грамматические формы первого лица единственного числа мужского рода, но в остальном похож на «я» из дневников. Вася – продукт театральности дневниковых записей и самомоделирования Гинзбург по образцу Пьеро. Развитие драмы в жизни Васи похоже на историю любви в дневниках: он планирует, каким способом добиться симпатии, но часто терпит неудачу и выглядит слабохарактерным на фоне спонтанных слов и жестов своей возлюбленной.

В этих зарисовках, как и в более поздних текстах о любви, Гинзбург делает коммуникацию одной из центральных тем, исследуя пределы выражения внутреннего мира человека. Как показал Пруст, драма любви разворачивается подспудно, в актах коммуникации и интерпретации, когда герои приписывают высказыванию, за которым нет задней мысли, более глубокий смысл. Вася, герой текста Гинзбург, стремится анализировать каждое слово, каждый жест героини. Он строит семиотическую систему поцелуев и объятий, интерпретируя некоторые из их разновидностей как извинения и признания вины, а другие – как ничего не значащие действия. Свои собственные высказывания, какими бы клишированными они ни были, Вася наделяет тайным смыслом: «Тогда ее голос, это был уже наверное ее голос, позвал меня наверх. – Зачем? [спросил я] Это слово могло выражать очень многое, если бы только она захотела его понять»[667]. Голос повествователя в первом лице помогает уловить мучительное состояние Васи, обуянного желанием, и то, как ему трудно выразить свои чувства. Спустя много лет, с позиций историка литературы, Гинзбург будет анализировать диалоги Толстого, находя объяснение каждому словосочетанию и жесту[668].