Проза Лидии Гинзбург. Реальность в поисках литературы
- Автор: Баскирк Эмили Ван
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: НЛО
- ISBN: 978-5-4448-1340-9
- Переводчик: Светлана Владимировна Силакова
- Жанр: Лингвистика
Электронная книга - «Проза Лидии Гинзбург. Реальность в поисках литературы». Краткое содержание книги:
Кульминационный момент диалога включает в себя признание в однополом влечении, сделать которое «я» прежде не решалась. Отношения остаются все такими же трагичными.
Она – Да, одиночество самое ужасное.
Я – Как раз это мне все равно. Мне никто не нужен. То-есть не никто… Не знаю можно ли называть вещи их именами.
Она – Нет, пожалуйста, не надо.
Я – В сущности, я не хотела сказать ничего страшного.
Она – Я знаю что вы хотели сказать. Вы хотели сказать, что вам не нужен никто, кроме меня. Так, пожалуйста, не говорите.
Я – Вы же сами это сказали. Как Вы неосторожны…
Здесь точная последовательность разговора теряется. Нижеследующее суть его фрагменты, по возможности в порядке[672].
В этом тексте запретный дискурс гомосексуального желания и непризнанные основания отношений, длившихся полтора года, порождают примечательный пафос высказываний. Значимость этого «неосторожного» акта возрастает, поскольку эти слова произносятся и признаются «Ею»: именно «Она» запрещает говорить на эту тему («Нет, пожалуйста, не надо») и немедленно нарушает свой запрет («вам не нужен никто, кроме меня»). Стремление «я» чистосердечно высказаться о своем влечении осуществляется на практике неожиданным и самым сладостным образом – через слова любимой («вам не нужен никто, кроме меня»), наделенные более осязаемой реальностью. Эмоциональная интенсивность этого момента словно бы отнимает у автора/субъекта способность достоверно записать следующую часть разговора («точная последовательность разговора теряется…»).
В то время как Вася («Из беспорядочных записок N. N.») предлагал модель интерпретации жестов и их отсутствия, этот диалог и в дневниковом варианте, и в более позднем варианте «Разговор (ночной). Для повести о нервных людях» демонстрирует, какая мощная сила заложена в высказывании. Гинзбург придавала словесному выражению огромное значение: несколькими годами позднее (после первого варианта в дневнике) она написала, что невербализованные вещи для нее не существуют[673]. Такой взгляд помогает объяснить ее интерес к запретам и барьерам, а также к теме того, что может быть высказано лицом к лицу с другим. Во время Ленинградской блокады Гинзбург в безличной форме, но с вдохновляющей лапидарностью описала могущественную силу разговора: «Разговор – исполнение желаний. В разговоре за чашкой чая или бокалом вина берутся неприступные барьеры, достигаются цели, которые в мире поступков стоят многих лет, неудач и усилий»[674].
В ранней прозе Гинзбург опробует два эстетических модуса, исследуя неудачи и периодические прорывы к успеху в коммуникации. В «Из беспорядочных записок N. N.» (1922) вымышленный герой мужского пола (Вася) служит повествователем и фокализатором, описывая сцены вербальной и невербальной коммуникации на физическом и психологическом уровне (с точки зрения самого героя). В ночном разговоре, записанном в дневнике в 1923 году, Гинзбург выстраивает диалог двух женщин, одна из которых идентифицирована как «я». Она отказывается от сознательной фикционализации посредством мужского гендера, предпочитая документальную эстетику отбора и пропуска. В первом тексте явно присутствует влияние Блока и позднего символизма: в том, как автор употребляет формы первого лица, и в безудержных эмоциях ее автобиографического героя. Но когда во второй вещи Коломбина оживает, реальность, обогащенная словом, оказывается (хотя бы ненадолго) более притягательной, чем иллюзия. Элементы этих экспериментов проникнут и в более позднюю художественную прозу, которая, однако, значительно отличается от этих юношеских проб пера.
II. Самореализация и вторая любовь
Следующее (после текстов 1921–1923 годов) наиболее яркое созвездие текстов Гинзбург о любви написано в 1930‐е годы. К этой теме она вернулась, уже обогащенная опытом, который дали ей примерно семь лет в стенах Института истории искусств, предопределившие ее жизненный путь писателя и историка литературы.
672
«Разговор (ночной)…» Я цитирую черновик 1923 года («Дневник II», 110–111). Главное отличие позднейшей версии от ранней (вдобавок к тому, что были вычеркнуты местоимения) – в том, что из финальной фразы вычеркнуты слова «Вы же сами это сказали». ОР РНБ. Ф. 1377.
673
Гинзбург 2002. С. 74. Оригинал: ОР РНБ. Ф. 1377. ЗК V (1929–1931). С. 24.
674
Гинзбург 2002. С. 635. Из «Записок блокадного человека». Это высказывание повторяется в: Гинзбург 1977. С. 348.