Боже мой, Боже мой, – вот как только остаюсь одна, [сейчас же. – зачеркнуто] как только отхожу от театра – [сейчас же мысль возвращается. – зачеркнуто] – опять прежние мысли, былые чувства.
Мучительно недостает чего-то…
Сейчас мне хорошо, – но вот я начинаю думать о Вас. – и [тихая. – вымарано] грусть [звучит в душе. – вымарано] и больно сжимается что-то внутри.
Вечером 2 и 5 картины. Может быть…
Вчера я была на Комиссаржевской380. Так верила, что он будет. Была суббота.
12 часов ночи.
Увидала родное прекрасное лицо – и [поняла. – вымарано] вот все, все куда-то отодвинулось – и опять – он один.
Смелые мысли у меня в голове.
Мне он принадлежит.
Мне – одной.
Разве это не странно, что я видала его, что я смотрела на него, на этот лоб, глаза, губы – это все мое, мое.
Я люблю его.
Я люблю его, [мне он должен принадлежать. – вымарано].
4 сентября [1908 г.]
11 часов ночи.
Вчера и сегодня были ужасные репетиции.
При Вас. я делаюсь робкой, застенчивой, нелепой, перестаю чувствовать образ. Это так ужасно. Вчера меня отпустили с репетиции – сказала, что болит голова.
И Вас., мне кажется, чувствует это «неладное» во мне…
Тяжело. Тоска какая-то в душе. Плакать хочется.
Я была бы счастлива, если бы Вас. ушел из театра.
При нем работать – я не в состоянии.
5 [сентября 1908 г.]. Пятница
12 часов ночи.
Сегодня я чувствую себя бодрее.
[Не надо показывать Вас. своих «стихийных» порывов. – вымарано.]
Вероятно, я его даже не люблю.
6 [сентября 1908 г.]
12 часов ночи.
Сегодня состоялось торжественное открытие филиального отделения381.
Получила свою Джессику382.
Что-то будет. Интересно.
Василий Васильевич [Лужский] бегает от меня. Говорит, что не может спокойно на меня смотреть: его волнует мое лицо, голос, руки…
Что делать?
9 [сентября 1908 г.]
1 час ночи. После репетиции I акта.
Так безрадостно, так тупо-тоскливо. Боже мой, хоть бы захворать, пролежать без памяти, – хоть бы умереть на некоторое время.
Не могу я так жить.
Опять терзанье, опять скрежет зубов. Сегодня мы так хорошо говорили с Германовой. И опять у меня к ней – хорошее нежное чувство, думается мне, что и ей тяжело жить, и вот что-то влечет к ней броситься, обнять ее и рассказать ей про свою тоску. Если бы я могла заплакать.
Я думала о возможности дружеских отношений между нами – ничего не выходит. [Он сторонится меня, потому что чувствует то острое. – вымарано], сильное, [что есть в моей душе. – вымарано].
12 [сентября 1908 г.]
Утро.
[Мне. – вымарано]. В душе моей – словно камень, но я хочу быть сильной и гордой. Я напрягаю все силы, всю волю.
Он приходит на репетиции – сидит с кем-нибудь и ни слова не говорит со мной. Я крепко стискиваю зубы, смеюсь и болтаю о пустяках – с кем попало, и в эти минуты чувствую, как каким-то холодком веет от меня. А когда я на сцене, я теряю самообладанье, сердце начинает колотиться, и я чувствую только, что он здесь, он близко, стараюсь почувствовать образ, играть – ничего не выходит, и в душе плачет тупое отчаянье.
Вчера я молилась. Я просила у Николая Чудотворца, чтобы что-нибудь изменилось в наших отношениях – пусть [это будет не любовь – что-нибудь другое. – вымарано], но я не могу жить [без тепла. – вымарано]. В душе моей холод и тьма.
½ 10‐го вечера.
Сегодня целый день проторчала в театре.
Завтра генеральная 5 картин.
Что-то будет. Надо собрать все силы.
Беспокоит горло. Очень осипла.
13 [сентября 1908 г.]
12 часов ночи.
Какое-то хорошее чувство удовлетворенья.
Со всех сторон – похвалы, почти восторженные383. Я нарочно не ходила в антрактах в публику – боялась увидать Вас., но чувствовала его в зале.
В «Лесе»384 я услышала знакомое покашливанье, и что-то на минуту остановилось и замерло в моей душе, но потом напрягла волю и опять зажила картиной.
Сейчас чувство такой приятной-приятной усталости. С 10 часов утра до 9 вечера я была в театре.
[Строка вымарана.]
14 [сентября 1908 г.]
вернуться
380
Вчера я была на Комиссаржевской. – 30 августа 1908 г. в театре «Эрмитаж» был первый спектакль гастролей Драматического театра В. Ф. Комиссаржевской (спустя ровно год после предыдущих), продлившихся почти месяц, до 28 сентября. На открытии игрался «Кукольный дом» Г. Ибсена с одной из коронных ролей Комиссаржевской – Норой.
вернуться
381
Сегодня состоялось торжественное открытие филиального отделения. – В начале сентября 1908 г. К. С. Станиславский добивается создания задуманной им филиальной группы при МХТ из молодых актеров и сотрудников театра. Мотивировки были такие: «Выбрасывая из школы поодиночке, мы не достигаем никаких результатов ни в смысле пропаганды нашего искусства, ни в смысле улучшения провинциального искусства. <…> Следовательно, надо выпускать из школы не поодиночке, а целыми труппами. Первый успех такой труппы (не столько художественный, сколько материальный) вызовет подражание и даст хороший пример» (К. С. Станиславский – Вл. И. Немировичу-Данченко. 16 июля 1908 г. // Станиславский К. С. Собр. соч. Т. 8. С. 99). В. В. Лужский написал в дневнике о событии 6 сентября чуть более подробно, нежели А. Г. Коонен: «В верхнем фойе была собрана молодежь из труппы, Константин Сергеевич, Стахович, Сулержицкий. Объявлено об организации так называемой „филиальной группы“» (цит. по: Виноградская И. Н. Жизнь и творчество К. С. Станиславского. Т. 2. С. 133).
вернуться
382
Получила свою Джессику. – Первый спектакль с молодежью филиальной группы – «Венецианский купец» У. Шекспира – было поручено подготовить В. В. Лужскому. А. Г. Коонен была распределена на роль Джессики. Спектакль не состоялся.
вернуться
383
…похвалы, почти восторженные. – Восторги по поводу «Синей птицы» подтверждает и Вл. И. Немирович-Данченко: «…Вчера у нас была генеральная, потом замечания. Попробовали сыграть 5 картин кряду. Первые три вышли великолепно. Я думаю, на огромный успех. В зале были лица, не видевшие ничего раньше, – как Леонидов, Тарасов, Артем. Они говорят: „знаменито“, „захлебываешься от красоты“, „одна картина лучше другой“» (Вл. И. Немирович-Данченко – Е. Н. Немирович-Данченко. [14 сентября 1908 г.] // Немирович-Данченко Вл. И. Творческое наследие. Т. 2. С. 48).
вернуться
384
В «Лесе»… – Речь идет о четвертой картине спектакля «Синяя птица» – «Лес», где оживали деревья. Картина была многострадальной: создателям казалось, что она утяжеляет спектакль: она то намечалась к сокращению, то перерабатывалась для облегчения монтировок, из‐за чего возникали конфликты с художником В. Е. Егоровым. Вскоре после премьеры спектакль стал идти без сцены «Лес».
