Винтики эпохи. Невыдуманные истории [litres]

Жизнь Сергея не заладилась с рождения – во всяком случае, с момента, как себя помнил, – но этот день, он чувствовал, в его жизни особенный и самый счастливый: аттестат о среднем образовании на руках, институт осилит, 25 – возраст, когда жизнь вся ещё впереди. А пока – с одноклассниками он безбашенно расхаживал по центральной улице, громко затягивал и почти сразу же обрывал популярные песни. Прохожие шарахались – подальше от развязной компании.

– Куда топаем, Серый? – спросил Анатолий.

– Куда глаза глядят, – отмахнулся он.

И впал в ступор: навстречу шла миниатюрная, ладно скроенная, сине-голубая девушка. Сине-голубое платье в крупном рисунке сидело на ней, как влитое. Чёрный пушистый волос до плеч; тёмные большие глаза, каких ещё не встречал; узкая юбчонка чуть выше колен; полудлинный рукав… – манеке-енщица!

Она шла торопким шагом, не глядя по сторонам.

– Девушка, мы где-то встречались, – встал он на её пути.

Бегло взглянув, она равнодушно бросила: «Вы ошиблись», толкнула дверь клуба Меланжевого комбината и скрылась.

– Парни, зайдём? – оглянулся он и шагнул внутрь.

Солидная тётя у двери поднялась со стула и сурово поинтересовалась, что «молодёжи надо – уж шибко шумные».

– Понимаете, мамаша, я год отбухал в колонии общего режима. Сегодня вышел, празднуем. А в клубе что – танцы?

– Во-она – в коло-онии… Не-е, танцы через час. В парке. На открытой площадке. А щас буде лекция. Вам бы послухать: «Нравственный облик советской молодёжи».

– А лекционит девушка?

– Она-а. Токо шо прошла. В институте преподае.

– О-о!.. Парни, я на лекцию. Кто ещё?

Одноклассники его поддержали – вошли в зрительный зал. Облюбовали ряд в партере со стульями в красном плюше. Народу немного. Сине-голубая девушка вышла к трибуне, и Сергей решил, что она ещё красивей. Оказалось, на ней не платье, а сатиновый костюмчик под «гжель». На чуть приталенной блузке с Y-образным вырезом свисал однотонный синий крепдешиновый шарфик. Глядя на неё, трудно было сосредоточиться, и он опустил голову.

Голос убедительный, однако выражения «идейно-нравственная и классовая закалка молодежи», «страдать вещизмом», «жажда к обогащению» действовали, как красная тряпка. Парни не выдержали – вышли. Он остался, но сидел взвинченный. «Несёт банальную чепуху, – думал он, слушая детский голос, которому изо всех сил старались придать интонацию убеждённого в своей правоте человека. – Оно и ежу понятно, что воспитание молодёжи важная задача. А поёт, должно быть, хорошо».

Каждый новый тезис отстукивал в нём казённым молотком. Сергей раздражался, будто давился… Как можно «страдать вещизмом», если эти «вещизмы» негде и не на что купить? Память воскресила забытый рассказ раскулаченной бабушки. Её с детьми от голода спасли элементарные «вещизмы»: блузка, юбка, платок. Она меняла их на картошку, морковку, соль.

«А что плохого, что хочется красивой одежды и комфорта? Это необходимость, а не «жажда к обогащению»! – спорил мысленно он. – И воспитывает не коммунистическая партия, а родители и просто хорошие люди».